Кира сделала глубокий вдох.
– Кажется, вас неверно информировали обо мне, так что надеюсь, вы уделите мне минуту. Все-таки жаль, что умные, хорошо воспитанные женщины могут поверить мерзкой лжи, которую наглый повеса рассказывает своим ничего не подозревающим слушателям.
– Послушайте, вы... – прошипела рыжеволосая.
– Да, что там еще, гарем? – Кира рассмеялась. – Уверяю вас, в Загросских горах нет ни одного дворца, в котором имелся бы гарем. Народ моей матери проводит гораздо больше времени в поисках воды, борясь с силами природы, чтобы прожить еще один день. Меня никогда не учили быть распутной, наоборот, исламские законы не позволяют женщинам даже показывать лицо на публике, не говоря уже о самой малой части груди. – Она многозначительно посмотрела на опасно глубокое декольте брюнетки.
Джеймс уже был около нее и, взяв за локоть, попытался увести. Поблизости Кропторн бросил карты и стоял, готовый к любым действиям. В его темных глазах горело предостережение, но Киру уже ничего не могло остановить. Раз он разделяет их мнение, пусть теперь хоть повесится.
– Что касается моего рта – неужели вы считаете, что черта, данная мне от рождения, действительно может определять склонность к распутству? Столь образованные дамы должны бы лучше разбираться в таких вещах.
Рыжеволосая встала и вытянулась в полный рост, оказавшись на добрых шесть дюймов ниже Кириных пяти футов шести дюймов. Лицо ее с поджатыми губами было полно ненависти.
– Лорд Венс – богатый, уважаемый аристократ, и не пристало женщине сомнительного происхождения использовать свою так называемую добродетель, пытаясь обманом заполучить мужа настолько выше себя по положению. Для всех уважаемых людей вы грубы и невоспитанны. Никто, и в том числе миссис Бейклиф, не хочет, чтобы вы присутствовали здесь.
Кира знала это, еще когда переступила порог, и все же ей было больно слышать правду, высказанную так резко и так публично. Новая волна унижения пронзила ее, и все же она гордо подняла подбородок.
– Тогда пусть каждый найдет для себя счастливый компромисс, потому что у меня нет желания находиться в обществе таких ограниченных невежд. – Не обращая внимания на возмущенный вздох рыжеволосой, Кира развернулась и вышла из комнаты. Позади она слышала потрясенную тишину, за которой тут же последовал гул возбужденных голосов.
С трудом одолев маленький бальный зал, Кира нашла задрапированную стеклянную дверь и вышла в прохладную ночь.
Умиротворяющие звуки ночи не успокоили ее. Сад внизу был совершенно свободен от гостей и манил своей пустотой. Она вняла его зову и пошла по петляющей дорожке в изобилие весенних цветов, остро пахнущих в темноте. Наткнувшись на скамью, Кира упала на нее и закрыла лицо руками.
О, она поступила очень плохо. Наверное, Джеймс был прав; ей следовало подставить другую щеку, но она оказалась не в силах выносить столько ложных обвинений, сыплющихся на нее день за днем, от соседей в Суффолке, от миссис Бейклиф, от миссис Хауленд и, что хуже всего, от самого герцога. Ей досталось гораздо больше, чем могли вынести ее нервы, и сегодня она отказалась делать вид, что ничего не слышит и не видит.
Из глаз хлынули слезы, и она позволила им пролиться горячими потоками по щекам. Сегодня она уступит боли, но завтра снова поднимется и найдет способ победить несправедливость лжи лорда Венса и... своей персидской крови...
Гевин заметил, что Кира ушла в сад Бейклифов, и направился к двери. Джеймс последовал за ним.
Герцог был чертовски зол. Теперь, когда все знали, что Кира – невеста Джеймса, это могло плохо отразиться на всей семье. Вспышка Киры только ухудшила дело.
И все же главной причиной его ярости было выражение боли на ее прекрасном лице.
Дойдя до двери, Гевин решил, что он вряд ли поступает правильно. Наверняка мисс Мельбурн действительно так распутна, как и объявила всем леди Беккер в карточном салоне, поэтому очень глупо развивать в себе симпатию к врагу. Из-за Киры Мельбурн соседи сегодня холодно приняли тетю Кэролайн. Он должен сконцентрироваться только на этом – и на действиях, необходимых, чтобы убрать Киру из Норфилд-Парка и их жизней.
– Гевин, почему ты медлишь? – окликнул его Джеймс. – Если ты не собираешься пойти на улицу и утешить мисс Мельбурн, тогда уйди с дороги и позволь это сделать мне.
Но если красавицу утешить, она только больше укрепится в желании остаться. Этого он не мог допустить.
– Нет, Джеймс, лучше мне пойти одному. Подумай, если ты, ее жених, пойдешь в сад, чтобы поговорить с ней, это вызовет только еще больше пересудов. Я могу привести ее к карете, если ты вызовешь экипаж и найдешь свою мать, – тогда мы сможем уехать меньше чем через четверть часа. Согласен?
Кузен колебался, и для этого была причина: аргументы Гевина звучали не слишком логично. Гевин был уверен, что злые языки еще больше разойдутся, если он проведет время наедине с Кирой Мельбурн.
Но у него была совсем другая цель, а не утешение Киры. Он должен был использовать любую возможность, чтобы заставить ее исчезнуть.
– Ну... если ты так считаешь. – Джеймс с нерешительным видом пожал плечами.
– Да, я так считаю. Найди тетю Кэролайн.
Прежде чем Джеймс успел сказать что-то еще, Гевин вышел наружу и направился по извилистой дорожке среди буйно цветущих кустов в глубину сада, составлявшего предмет гордости и удовольствия миссис Бейклиф.
Он шел медленно, прислушиваясь, и скоро услышал тихие всхлипы.
Еще несколько шагов привели его к витой железной скамье рядом с бронзовой статуей полуобнаженного купидона. Кира сидела там одна.
Облака над ними разошлись, и лунный свет серебром хлынул на нее. Она, казалось, сама излучала сияние. Его кровь закипела. Что же в этой женщине заставляет его так отчаянно желать ее?
Когда Гевин увидел, что ее, плечи дрожат, и снова услышал ее плач, у него сжалось сердце. Он мог поклясться, что в ее слезах услышал одиночество.
Решимость вдруг покинула его. Он здесь затем, чтобы воспользоваться моментом слабости Киры и убедить ее, что жизнь не станет для нее легче, если она сделается женой Джеймса.
И все же он медлил. Проклятие, но почему же?
Кира снова всхлипнула, обнимая себя руками, как будто никто в целом свете не обнял бы ее, и, с заплаканным лицом, подняла голову, чтобы вытереть слезы. И тут она увидела его.
Мгновенно выражение ее лица сменилось с несчастного на обвиняющее. Гевину не понравилось, что девушка закрылась от него так быстро, так легко. Конечно, после того как он изо всех сил старался изгнать ее из семьи, трудно было бы ожидать чего-то другого, но...
– Вы пришли, чтобы позлорадствовать? – с вызовом спросила Кира.
– Нет.
“Давай. Скажи это сейчас! Скажи, что ей здесь не место”.
И все же он молчал.
Кира стерла слезу со щеки и вопросительно посмотрела на него:
– Чего вы хотите?
Ну, вот еще одна возможность, даже лучше, чем предыдущая, убедить упрямицу отказаться от помолвки и уехать. Пора, наконец сказать хоть что-нибудь!
И все же, когда Гевин заглянул в ее покрасневшие глаза, он просто не смог причинить ей новую боль – и не просто потому, что хотел ее. Леди Беккер и ее сестра уже сделали достаточно. Несмотря на идеальную возможность довести до конца свою линию, ему казалось несправедливым, даже отталкивающим, причинить ей сейчас еще больше боли.
– Джеймс беспокоится о вас, – наконец выдавил из себя Гевин, когда смог разжать зубы. – Он распорядился подать карету к подъезду, чтобы мы могли уехать.
Подозрение и удивление одновременно отразились на ее прекрасном лице.
– Благодарю вас.
Кира выглядела как смуглая богиня, посланная на землю, чтобы искушать его, и в это мгновение Гевину мучительно захотелось коснуться ее, коснуться нежной кожи ее шеи, ее щедрого рта, пленительной пышности ее груди. Он сжал кулаки, чтобы удержать руки при себе. Ему определенно следовало перестать быть чертовым дураком; но он был и оставался дураком во всех смыслах.