Алиса заколебалась. Ей, конечно, хотелось сказать ему, что ни на одном из кораблей место для нее не зарезервировано, но признаться в этом совершенно незнакомому человеку было стыдно. Но с другой стороны, она в этом городе вообще никого не знает. Если сказать ему неправду, что это даст? Надо же когда-нибудь начинать учиться доверять людям. Почему бы не сделать это прямо сейчас?
— Я… Я приехала всего несколько минут назад… — неуверенно произнесла Алиса и замолчала, потому что недоверчивость снова взяла верх. Неужели так трудно понять, что она не собирается садиться ни на какой корабль? Если бы собиралась, то не стояла бы здесь, как столб, с узелком в руках.
Налетевший со стороны канала ветер тронул огонь в железном фонаре, прикрепленном к стене одного из складов, отчего запахло дегтем и пламя на секунду загорелось ярче, выхватив из стремительно сгущающихся сумерек светлые глаза мужчины, устремленные на Алису.
— Мне бы стоило догадаться об этом. — Мужчина чуть прищурился и улыбнулся. — Вы еще не определились с судном. Что ж, пока у вас есть время, вы могли бы отдохнуть в доме миссионеров. Там дают чай и миску супа с хлебом. Заведение это принадлежит Бетси и Тому Флетчерам. Надо сказать, что Бетси удается наводить у себя порядок если не железной рукой, то весьма увесистой металлической поварешкой, в чем убедился уже не один высадившийся в Бристоле моряк, который при ней позволил себе распустить язык.
Чай! Алиса прикинула в уме, сколько у нее осталось денег. Нет, пока ничего нельзя тратить… Но чашка горячего чаю! Вряд ли это стоит дороже одного пенса.
— К дому миссионеров сюда, — сказал мужчина и направился куда-то в сторону. Алисе нужно было либо последовать за ним, либо пойти своей дорогой. Она окинула взглядом близлежащие улицы, которые за те несколько минут, пока она разговаривала с незнакомцем, стали похожи на погруженные во мрак туннели. Дома, казалось, смыкались над ними и закрывали от последних лучей солнца.
«Женщине оставаться ночью одной в порту небезопасно…» — вспомнились Алисе оброненные мужчиной слова, который уже успел отойти на несколько шагов. Вздохнув, она поспешила за ним.
Сидя на маленькой кровати с железной рамой в крошечной комнатенке, освещенной единственной свечой да серостью безлунного неба, Алиса зябко куталась в шаль.
— Там даже приличной мебели нет, — говорила Бетси Флетчер, предлагая ей этот номер на ночь. — Только это все равно безопаснее, чем ночевать на улице.
Дом миссионеров оказался небольшим зданием с залом на первом этаже, который был полон мужчин, сидящих за столиками и пьющих горячий чай из оловянных кружек. Кое-кто ел тушеное мясо. Бетси усадила Алису за маленький столик в глубине зала и пошла в кухню за едой.
Неожиданно раздавшийся за окном грубый мужской крик, а вслед за ним истеричный женский смех заставили Алису вздрогнуть, и она вспомнила хриплый голос того мужчины, его пальцы, крепко впившиеся в ее запястье, словно когти стервятника.
«Красавица, ты же не хочешь просидеть весь вечер одна…»
В памяти всплыли эти слова, прозвучавшие, как хруст гальки под тяжелыми сапогами. Когда Алиса попыталась пересесть за другой столик, находившийся в самом дальнем углу, один из мужчин, сидевших в зале, схватил ее за руку и дернул с такой силой, что она повалилась спиной ему на колени. Шерстяная шапочка, низко надвинутая на густые брови, остатки еды, застрявшие в косматой бороде…
«Вот так-то… Если будешь куколкой…»
Мужчина рассмеялся и потянулся к ее груди.
«Мне нравятся сговорчивые бабы. Особенно такие красивые, как ты».
Она хотела вырваться, но здоровенные грубые руки легко удержали ее, сиплый смех заглушил ее крики. Лицо с засаленной бородой стало наклоняться к ней, рот, полный остатков еды, раскрылся, тошнотворный запах оглушил Алису. Потрясенная происходящим, она испугалась еще больше, когда увидела глаза этого человека. Темные, зловещие, как та вода, которая плескалась у каменного причала. Глаза эти холодно смотрели на нее, и лишь одно желание читалось в них… То же самое желание, которое было в глазах Марлоу Банкрофта перед тем, как он ее изнасиловал. Алиса не сомневалась в его намерениях, все было понятно по тому, как он держал ее.
Девушка зябко повела плечами и закуталась в шаль, словно кусок материи мог отогнать страшные воспоминания.
Мужчина осклабился, обнажив желтые зубы. Его рука до боли сдавила грудь, а губы, растянувшиеся в похотливой улыбке, уже почти прикоснулись к ее губам… И вдруг голова мужчины дернулась, он с шумом вдохнул и разжал пальцы. Ему на голову с глухим стуком опустилась поварешка Бетси.
«Убери от нее свои грязные лапы! В моем заведении так себя не ведут! — раздался громкий крик, и рядом с шерстяной шапочкой мужчины еще раз просвистел тяжелый половник. В левой руке Бетси был зажат большой мясницкий нож. — И можешь сюда больше не являться. А теперь уноси свою вонючую задницу из моего заведения, если не хочешь в следующий раз выйти в море с железным крюком вместо одной клешни!»
Появление мужа Бетси, который подошел к ним, поигрывая увесистым металлическим прутом, заставило моряка поспешно ретироваться из дома миссионеров, а Бетси отвела Алису в кухню и со всей искренностью извинилась за то, что оставила ее одну среди этих грубых людей.
Аппетит, всего пару минут назад снедавший Алису, напрочь пропал. Несмотря на то что в кухне было невыносимо жарко, ее трясло от озноба. Алиса едва сдерживалась, чтобы не расплакаться перед окружившими ее женщинами.
«Вообще-то, я не сую нос в чужие дела и не лезу, куда меня не просят… — Бетси поставила на стол две дымящиеся кружки чая, села напротив Алисы и пододвинула одну кружку ей. — Но даже слепцу видно, что у тебя нет денег, чтобы заночевать в приличном месте или сесть на корабль. Поэтому, хоть мне не по душе поучать других и давать советы, вот что я скажу: завтра же отправляйся туда, откуда приехала, а не то до конца дней своих будешь жалеть, что прикатила в Бристоль».
Горе и усталость, скопившиеся за недели, печаль и тоска, крепко засевшие в сердце, а может, все это вместе заставило ее расплакаться. Алиса так и не поняла, почему в ту секунду не смогла сдержать слез. Бетси крепко сжимала руку девушки, а Алиса рыдала в три ручья; все страдания, выпавшие на ее долю с тех пор, как их семью выставили из дома на Бут-стрит, выливались теперь из нее вместе с горючими слезами.
Бетси снова сходила к плите, взяла со стоящего рядом с ней тагана большой эмалированный чайник, налила им по новой порции чая, потом отнесла чайник на место и лишь после этого вновь уселась напротив Алисы, чтобы ответить на ее вопросы.
«Тут бывает много девушек… — говорила хозяйка, помешивая чай. Позвякивание металлической ложечки о стенки чашки казалось неожиданно громким на фоне мерного гула голосов, доносящегося из-за закрытой двери кухни. — И со многими из них я встречаюсь, когда выхожу в порт… Однако девушки с такими же волосами, как у тебя, мне на глаза не попадалось. Уж ее-то, рыжеволосую, я бы точно запомнила. Ты уверена, что она была здесь?»
Как она могла быть в этом уверена? Рука Алисы потянулась к спрятанной глубоко в кармане юбки записке, которую вручила ей горничная из Банкрофт-холла и которую она до этого никому не показывала. Достав ее, она развернула сложенный пополам листок розовой писчей бумаги и поднесла к свече. В верхней части листка красовался гордый герб семьи Банкрофтов.
Судя по всему, человек, писавший его, очень спешил. Некоторые буквы были написаны неразборчиво, как будто перо перескакивало на следующую букву, еще не дописав до конца предыдущую. Может быть, автор письма не хотел, чтобы его застали за этим занятием? Не успела Алиса взглянуть на записку, как на нее нахлынули те же чувства, какие обуревали ее в тот момент, когда она прочитала его впервые.
«Теа Мейбери…»
Тогда, увидев имя сестры, Алиса почувствовала, как ее сердце бешено заколотилось, и она чуть было не бросилась вслед за женщиной, вручившей записку. Ей так хотелось остановить ее, расспросить о сестре. Но горничной уже и след простыл. Если бы не этот листок в руках и не пульсация крови в венах, Алиса готова была подумать, что она вовсе и не стояла минуту назад у трактира «Гофс-армс».