После возвращения Севастьянов показал эту запись Гречко: первой экспедиции «Салюта-4» повезло меньше. Георгий не видел серебристых облаков.
Потом оба бортинженера изучали снимки. Некоторые из них получились неплохо.
А через несколько дней Георгий Гречко уехал в Тарту. Из лаборатории не вылезал: «Микрон» изучил досконально и с серебристыми облаками разобрался.
Перед отъездом сказал Виллманну:
— Теперь они от меня не ускользнут. Дайте только возможность попасть туда. — Георгий махнул вверх рукой.
Они оба рассмеялись. И ни Виллманн, ни сам Гречко не догадывались, что спустя всего несколько месяцев им предстоит необычная встреча.
— Извините, Чарльз Иоханесович, — вдруг услышал Виллманн, — я попросил пригласить вас в Центр управления, чтобы уточнить данные для съемок… Как доехали?
— Спасибо, Георгий Михайлович, — ответил ученый, — нам попроще, чем вам. Все-таки на земле… Мы рекомендуем снимать с двумя выдержками…
Между Землей и космосом завязался оживленный разговор.
Шла третья неделя полета Юрия Романенко и Георгия Гречко, первая экспедиция «Салюта-6» обнаружила серебристые облака над Южным полюсом.
В мае вечера бывают по-летнему теплые. Вместе с Виллманном мы проводили солнце, но уходить с балкона не торопились.
— Предварительную обработку съемок Гречко и Романенко мы закончили, — рассказывает Виллманн, — очень любопытные результаты. Вместе с космонавтами будем докладывать о них на международных конференциях, да и статью к публикации подготовили. Кстати, попробуем впервые прогнозировать появление серебристых облаков. Так сказать, предскажем, когда именно они появятся. — Виллманн умолкает, задумывается. — К счастью, теперь у нас появилась хорошая возможность быстро проверить гипотезу: для новой экспедиции на «Салюте-6» выдали необходимые рекомендации. После возвращения Владимира Коваленка и Александра Иванченкова мы сможем определить, насколько верны наши выводы… Так что экран между космосом и Землей, как называют часто серебристые облака, теперь уж не столь загадочен.
Он вновь молчит. Смотрит вдаль, думает о своем. Об облаках? О войне? О своей детской мечте стать моряком? Не знаю…
— Вспаханное поле… — вдруг говорит Виллманн.
— Что?
— Юрий Гагарин сказал, что космос напоминает ему вспаханное поле, засеянное зернами — звездами. Не правда ли, точно подмечено?
Всеволод Ревич
НА ЗЕМЛЕ И В КОСМОСЕ
Заметки о советской фантастике 1978 года
Лет десять назад вокруг фантастики кипели страсти. Спорили о путях и перспективах ее развития, о том, какой она должна и не должна быть, и, наконец, о самом, пожалуй, главном: зачем она нужна? Никто, правда, и никогда не сомневался в том, кому она нужна. На этот вопрос позитивно отвечают читатели и по сей день мгновенно вырастающими очередями за любой фантастической книжкой, которая попадает на прилавок, даже, как бы это помягче выразиться, не самой выдающейся.
Фантастика продолжает жить, сочиняться, издаваться, но споров вокруг нее стало маловато. Печатных, по крайней мере. Даже статей и рецензий — считанные единицы.
При чтении некоторых произведений вопрос о том, зачем они написаны, все же продолжаешь задавать.
Вот почему в обозрении продукции 1978 года захотелось еще раз поговорить об основах фантастического бытия, рассмотреть некоторые книги под уже сформулированным углом зрения: зачем они нужны? Впрочем, опасаться, что на сей раз читателям будет предложен теоретический трактат, не следует: годовой обзор остается годовым обзором.
В 1978 году была переиздана маленькая повесть рано умершего от фронтовых ран красноярского журналиста Георгия Антипова «Ортис — десятая планета». Это веселая шутка, сочиненная для младших школьников в виде посланий одного ученика другому. Письма были отправлены с далекой планеты Ортис, загадочное название которой — перевертыш слова «ситро». Так же, как название невинного напитка, автор парадоксально переворачивает многие земные представления, заставляет мальчиков и девочек взглянуть на свои привычки как бы со стороны, «инопланетными» глазами, вместе с ортисянами удивиться некоторым из этих привычек и посмеяться над ними. Повесть говорит о самых простых вещах — нужно хорошо учиться, не врать, не лентяйничать, каждый человек должен иметь мечту и т. д. Но проповедь получилась совсем не назидательной, в целом «Ортис», может быть, и немудреная, но добрая и симпатичная книжка. Цель, которую ставил перед собой автор, абсолютно ясна.
Похожее путешествие мы находим и в новой повести Виталия Мелентьева «Обыкновенная Мёмба» (издательство «Детская литература»), только в ней школьников, попадающих на иную планету, стало трое — два мальчика и девочка. Обоих писателей мало заботит обоснование самого перелета за бесконечные миллиарды километров, сугубо техническая проблема, очень нервирующая многих «взрослых» авторов, отводящих этому самому обоснованию немалое количество строк. Результат, впрочем, оказывается одинаковым: с обоснованием или без него герои на нужную писателям планету в конце концов обязательно попадают. Нет в упомянутых книгах и стремления к чрезмерной достоверности непривычной обстановки — просто у писателей другая, совершенно определенная задача: изобразить общество, не слишком отличающееся от земного, но достигнувшее в то же время определенной гармонии во взаимоотношениях между людьми и природой и между самими людьми. То, что у Г.Антипова подано в шуточном, «дошкольном» ключе, у В.Мелентьева выглядит более серьезным. Он вводит в обиход школьника некоторые начальные социологические и экологические понятия. «Обыкновенную Мёмбу», если хотите, можно назвать утопией для детей. Как традиционно свойственно этому жанру, земляне выполняют в нем роль экскурсантов, которым показывают музей диковин, однако нашим героям, несмотря на ограниченность их сюжетных функций, все же удается проявить себя в разных приключениях с лучшей стороны. Словом, писатель как бы осуществляет в книге ребячью мечту — что бы произошло с шестиклассником, если бы он был космонавтом, летал бы на межзвездных кораблях и открывал бы неизвестные планеты; мечту, в которой тесно соприкасаются трудности в преодолении светового барьера с тревогой: «А что по этому поводу скажет мама?»
Продолжают космическую тему и «взрослые» фантасты. Вероятно, самым заметным произведением года на эту тему можно считать роман Сергея Павлова «Лунная радуга» (издательство «Молодая гвардия»). Роман написан в традиционном ключе, привычен фантастический фон, в данном случае — освоение человечеством Солнечной системы, но картина дана широкая и хорошо проработанная. Автор нашел удачный термин — Внеземелье, грозное, неведомое Внеземелье, таящее неожиданные опасности. С.Павлов выстроил острый сюжет, в основе которого лежит загадка, кажущаяся на первых порах неразрешимой; лишь в немногих случаях автора несколько заносит, например в малоправдоподобной главе о спасении мальчика. Трудно давать окончательную оценку произведению, так как опубликована лишь первая часть объемного романа, но многое привлекает: масштабность действия, несколько удавшихся характеров, неплохой диалог. Возникают, правда, и некоторые вопросы, но, возможно, ставить их преждевременно, посмотрим, как автор сам развяжет в дальнейшем затянутые им узелки.
Среди множества «космических» рассказов выделяется «Переписка» Виталия Бабенко (Сборник «НФ» № 19, издательство «Знание»). Автор предпринял попытку преодолеть голубизну и мнимую конфликтность произведений о героях-космопроходцах. Свой конфликт автор доводит до открытой трагедии, действующей тем более сильно, что читатель к ней совершенно не подготовлен спокойным тоном докульминационного повествования и даже начинает скучать от него. Автор спрашивает: а в человеческих ли силах вынести испытание полувековой разлукой с близкими? Могут ли люди вообще пойти на такой жестокосердный акт, даже если в нем будут участвовать добровольцы, даже если все будет оправдываться самыми высокими, самыми разнаучными целями? Вспомним, как легкомысленно решают конфликт иные наши фантасты: подумаешь, большое дело! Ну, улетел на два — три — четыре десятилетия, зато какой молодец, зато как предан науке, как ставит ее превыше всего! А ты, любимая, сиди на Земле и жди. Жди меня, и я вернусь… Через сорок или пятьдесят лет. В.Бабенко утверждает, что такое испытание люди, если это настоящие, живые, глубоко чувствующие люди, вынести не могут, и мне кажется — он прав. Психические срывы испытывают как те, кто улетел (один на другого даже бросается с плазменным резаком), так и те, кто остался. Мать сжигает рукопись сына, который разработал теорию мгновенного переноса через пространство — открытие, которое, как она решила, сделает бессмысленной жертву улетевшего отца, ее собственную жертву. Сын не выдерживает этого удара и кончает с собой, а вернувшийся капитан звездолета Сергей Никитин не застает в живых ни сына, ни матери, которая умирает, по мнению окружающих и по собственному убеждению, преступницей, виновной в смерти сына.