— Вот, апа, перед уходом Гурракалон-ака попросил передать Вам это письмо — сказала она красиво улыбаясь.
Фарида покраснела, взяла конверт и, поблагодарив медсестру, вышла из больницы. Она волновалась и спешила найти где-нибудь скамейку, чтобы прочитать загадочное письмо Гурракалона.
— Интересно, о чем он пишет на этот раз? Может, он обиделся на меня и написал, пардон, мол, мадмуазель, я пошутил? Забудьте обо мне, у меня семья, молодая, стройная жена и прекрасные дети и так далее. Что тогда? — подумала Фарида.
Наконец, она нашла свободную скамейку во дворе больницы и, присев на неё, открыла конверт трясущимся руками. От волнения у неё пересохло горло. Она начала читать письмо Гурркалона:
Здравствуй, звезда моя полярная!
Я долго ждал твоего прихода, но ты не пришла. Я понимаю тебя, дорогая. У тебя много дел и тем более, недавно похоронила свою свекровь. Но ничего, я найду тебя, когда стану свободно ходить, без костылей. Вчера после перевязки я, хромая, пошел к реке, чтобы посидеть на берегу и подумать о тебе наедине. По дороге, около старой мельницы, я встретил Далаказана. Он жалкий человек. Нет у него дома, но ему лучше живется, чем людям, которые имеют роскошные квартиры и виллу за городом. Далаказан шел по проселочной дороге босиком, с огромным и тяжелым шкафом на спине, как черепаха с деревянным панцирем. Он бежал босиком, с тяжелым грузом на спине, и его длинные волосы трепетали на встречном ветру, словно заросшая трава на лужайке, перед грозой. Он бежал и радостно кричал:
— Жить-жить — житталалалу — лалула!
Услышав его веселый крик издалека, дехкане, которые работали на хлопковом поле, остановились на миг и, расправляя спины, улыбались, оглядываясь в сторону Далаказана, который бежал, громко крича. Люди знали, что у Далаказана есть сверхъестественная сила, с помощью которой он способен поднять такой огромный шкаф и бежать с этим грузом. Иногда он даже танцевал с этим грузом на спине, крутясь как вихрь. Он радовался, когда дул сильный ветер и дождь лил как из ведра. Он танцевал под дождем, топча лужи, и его длинные мокрые волосы блестели серебром при свете молнии. Иногда Далаказан катал детей в шкафу по деревне, и дети в знак благодарности приносили ему еду. Дети любили его и его шкаф, в который они залезали и, весело крича, катались.
Однажды какой-то преступник скрывался в нашей деревне от правосудия, и оперативники, которые сидели в засаде, погнались за ним. Стреляя из огнестрельного оружия, преступник бежал наутек от милиционеров. Бежал он в сторону лужайки, где стоял шкаф Далаказана, который сидел по большой нужде на берегу в зарослях. Услышав перестрелку Далаказан, поднял штаны и посмотрел туда, где бежит этот негодяй, который вдруг забрался в шкаф. Но тут прибежали оперативники, которые, стоя у двери шкафа, закричали:
— Нигман, немедленно выйди из шкафа и с поднятыми руками, лужайка окружена, все дороги оцеплены! Сопротивление бесполезно!
Но бандит молчал. Тогда группа захвата была вынуждена применить силу. Ударом ногой они сломали дверь шкафа и ворвались вовнутрь. И что интересно, там не оказалось преступника. Выяснилось, что тот негодяй, оказывается, удрал через проем шкафа, который открыла когда-то бывшая жена Далаказана, чтобы в нужный момент её любовники могли вовремя удрать. После этого Далаказан долго старался починить поломанную дверь, но ему это не удалось. И все же он был рад. Дырки, пробитые пулями, теперь ему служат наблюдательными отверстиями, через которые он внимательно изучает окрестность, сидя или лежа в шкафу. Шкаф — это его передвижной дом. Многие сельчане завидуют ему по белому, так как он ни копейки не плотит за газ, за свет, за землю, за коммунальные услуги. Далаказан — свободный гражданин своего отечества. Недавно люди видели его грустным и спросили причину его расстройства. В ответ он показал свой шкаф и люди ахнули. В шкафу Далаказана какая-то пара занималась любовью и оставила там несколько порванных, использованных презервативов, и ушла, не убрав за собой. Это случилось, когда Далаказан пошел за водой к реке. С тех пор он никому не доверяет свой шкаф и носит его собой на спине.
Он бежал по дороге крича:
— Жить-жить — житталалалу- лалула!
— Какой счастливый гражданин нашей страны — подумал я, глядя ему вслед.
А у нас есть свой дом, семья, работа, но считаем себя несчастными. Не унывай, моя прекрасная роза, мы тоже будем счастливы!
С воздушным поцелуем,
Прочитав письмо, Фарида задумалась и вздохнула. Потом снова начала читать. Перечитала письмо Гурракалона три раза подряд, и никак не могла начитаться. Ей хотелась читать вновь и вновь это письмо, которое было похоже на замечательное произведение великого писателя. В конце концов, она выучила письмо наизусть.
30 глава Золотая маска
Гуддаводжитходжа проснулся поздно и испугался. Оглядываясь вокруг, он спросил:
— Где я?! Это вытрезвитель что ли?! Когда и каким образом я сюда попал?! Ё-мое!..
— Да, не волнуйтесь, Гуддаводжитходжа, Вы у своих родственников. Ну, в дупле тутового дерево, где обитает Ваша сестра Сарвигульнаргис со своей семьей — сказал Поэт Подсудимов успокаивая гостя.
— Ассалому алейкум, ака (брат мой)! Ну, как Вы отдохнули?! Я рада что приехали меня навестит. Сейчас я Вам завтрак готовлю — сказала Сарвигулнаргис.
— А-а-а, так бы сразу и сказали, а то я испугался, думаю, неужели я лежу в городском морге — сказал Гуддаводжитходжа, почёсывая свою не бритую морду, словно человек который страдает чесоткой.
Потом быстро спросил:
— А который час?
— Полдесятого, а что?
— Полдесятого?! Ну, что вы за люди такие, а?! Почему меня не разбудили на рассвете?! — сказал Гуддаводжитходжа, казня себя.
— А что, случилось? К чему такая спешка? Вы что, опоздали на поезд или на самолет? — спросил Поэт Подсудимов.
— Да какой там поезд, какой самолет?! Я опоздал на беседу с Богом! Я должен был молиться Богу! С этими словами Гуддаводжитходжа вышел из дупла, умылся, и, вернувшись в дупло, стал молится.
Поэт Подсудимов шепотом сказал жене мол, странный у тебя брат.
— Ничего, дадаси, пусть молится. Авось он бросит пить, сменится его характер, и станет он настоящим верующим человеком — сказала Сарвигульнаргис.
— Да, ты права, дорогая. Гостя не надо обежать, даже если он является твоим врагом. А Гуддаводжитходжа нам не враг, а близкий родственник. Мы должны приветствовать если он хочет молится Аллаху, и читает намаз. Вот мы с тобой считаем себя истинными мусульманами, но не молимся. У нас в дупле даже нет жайнамаза (молельная скатерть). Но все-таки Гуддаводжитходжа почему-то не произнёс азана перед тем как молиться — удивленно сказал Поэт Подсудимов.
Когда Гуддаводжитходжа начал громко молиться, у него отвисла челюсть от удивления. Потому что Гуддавожитходжа, глядя в потолок дупла, широко крестясь, громким голосом читал псалмы из Библи.
— Прости, Господи, своего раба грешного во имя отца и сына и святага духа, амии-ии-йн! — произнёс он, завершая свою молитву.
Увидев и услышав всё это, Поэт Подсудимов даже испугался, не за себя, а за Гуддаводжитходжа, опасаясь, что если увидят и услышат об этом радикально настроенные мусульмане, они запросто могут его забить камнями, устроив «ташбуран», объявив его вероотступником муртадом.
После того, как Гуддаводжитходжа помолился, Поэт Подсудимов пригласил его на балкон, и они там вместе позавтракали. В это время Маторкардон Чотиркардон с Буджуркардоном бегали по проселочной дороге, осваивая езду на дядином велосипеде, то падая, то вставая.
— Глядите, Гуддаводжитходжа, Ваши племянники осваивают науку езды на велосипеде. Они напоминают мне мое детство. Я тоже когда-то бегал, тренировался, учился ездить на велосипеде и падал на незаасфальтированную дорогу, поднимая облако пыли на смех ребятам — сказал Поэт Подсудимов.