В. Ходасевич в статье «О формализме и формалистах» (1927) писал: «Знаменитое дыр бул щыл было исчерпывающим воплощением этого течения <футуризма. — С.К.>, его началом и концом, первым криком и лебединой песней. Дальше идти было некуда, да и ненужно, ибо все прочее в том же роде было бы простым „перепевом“» (Ходасевич В. Собрание сочинений: В 4 тт. М., 1996. Т. С. 153). Аналогичную мысль Ходасевич высказывал в статье «Декольтированная лошадь» (1927): «После того как было написано классическое „дыр бул щыл“ — писать уже было, в сущности, не к чему и нечего: все дальнейшее было бы лишь перепевом, повторением, вариантом. Надо было или заменить поэзию музыкой, или замолчать. Так и сделали» (Там же. С. 160–161).
Вяч. Нечаев в своих воспоминаниях о встречах с Крученых в 1960-х гг. приводит его устную характеристику стихотворения: «Оно написано для того, чтобы подчеркнуть фонетическую сторону русского языка. Это характерно только для русского. Французы пробовали перевести на свой язык, да ничего не получилось. В русском языке это от русско-татарской стороны. Не надо в нем искать описания вещей и предметов звуками. Здесь более подчеркнута фонетика звучания слов. Вот у Некрасова:
(Крученых привел еще один пример из поэзии Некрасова, но, к сожалению, я не помню, какой).
Это есть в поэзии негров и в народной поэзии. Часто в детских считалах.
— Да, и у Гильена: „Майомбэ-бомбэ-майомбэ! сенсе-майя, змея…“ — добавил я. — Или у детей: „Эники-беники…“
— Пусть попробуют перевести или объяснить, — закончил Алексей Елисеевич» (Минувшее: Исторический альманах. 12. СПб., 1993. С. 383–384).
ВЗОРВАЛЬ*
Крученых А. Взорваль. СПб.: [Еуы, 1913] (стихотворение «Я в ЗЕМЛЮ ВРОС…» печатаются по: Крученых А. Взорваль: 2-е изд. дополн. СПб.: [Еуы, 1913]).
«Забыл повеситься…»*
С текстом этого стихотворения связано заглавие статьи В. Маяковского «Теперь к Америкам» (1914).
«Я в землю врос…»*
Впервые опубликовано в первом издании сборника «Взорваль» (без трех заключительных строк).
«го оснег кайд…»*
Впервые опубликовано: «Союз молодежи». При участии поэтов «Гилея». № 3. Пб.: «Союз молодежи», 1913 (с предваряющим стихотворение примечанием: «(написано на языке собственного изобретения)»). Впоследствии первая строка этого стихотворения приводилась автором в теоретических работах как показательный пример зауми (см., например, его «Декларацию заумного языка», выпущенную в Баку в 1921 г.).
ВОЗРОПЩЕМ*
Крученых А. Возропщем. СПб.: Еуы, [1913].
«взял иглу длиною три улицы…»*
Розанова Ольга Владимировна (1886–1918) — художница, поэтесса; автор иллюстрации к нескольким книгам Крученых.
Бенарес (Варанаси) — город в Северной Индии, место религиозного паломничества индуистов и буддистов.
Деймо*
В книге Крученых и Хлебникова «Слово как таковое», в которой приводятся примеры будетлянской театральной терминологии («новые зерцожные слова»), слово «деймо» объясняется как «действие, акт» (С. 13).
…хоть был пред носом… забыл повеситься… — Ср. начальное стихотворение сборника «Взорваль».
ПОРОСЯТА*
Зина В. и А. Крученых. Поросята. СПб.: [Еуы], 1913. Стихотворение «я жрец я разленился…» печатается по: Зина В. и А. Крученых. Поросята: 2-е дополн. издание. Пг.: [Еуы, 1914].
Зина В. — одиннадцатилетняя девочка; в обоих изданиях сборника «Поросята» были опубликованы ее стихотворения.
Русь*
К. Чуковский писал, что Крученых заповедует Руси, «чтоб она и впредь, Свинья-Матушка, не вылезала из своей свято-спасительной грязи, — этакий, ей-Богу, свинофил!» (Чуковский К. Лица и маски. СПб., 1914. С. 113).
«Я жрец я разленился…»*
Впервые опубликовано (с вариантами): «Союз молодежи». При участии поэтов «Гилея». № 3. СПб., 1913. Поэт А. Тиняков так отзывался об авторе стихотворения: «Ал. Крученых ненавидит город, но чувства его тоже типично городские, повышенно-нервные, и его стишки о том, как он лежит и греется „на теплой глине близ свиньи“, рождены чисто городским отчаяньем» (Тиняков А. «Комплименты» // Дневники писателей. 1914, № 3/4. С. 25).
Критик В. Полонский высказывал мнение, что это стихотворение «не нигилизм, и уж, конечно, не нечаевщина, и совсем не бунт, — это, попросту говоря, — маленькое свинство, от которого, право, совсем не стоит приходить в большой ужас» (Полонский В. Литература и жизнь // Новая жизнь. 1914. Январь. С. 178).
Профессор А. Редько писал по поводу этого стихотворения: «Да, „красота“ есть во всем: есть в африканском идоле, есть и в свиньях с „очервленною щетиной“, стоящих, „хвост завив“. Но если так, то отчего же не превратиться в соседа одной из них? Сказано и мысленно сделано. Поэт Алексей (Александр) Крученых удалился в „покои неги“, лег, стал наслаждаться испарью свинины и запахом псины и „подобрел на аршины“.
При таких условиях понятно, что поэты отрицают сладкозвучие классической поэзии, бранятся словами: „ваш Пушкин“. Они грубы, но откровенны и по своему „искренни“» (Редько А. Литературно-художественные искания в конце XIX — начале XX в. Л., 1924. С. 114).
«В будетлянском муравейнике, — писал позже Б. Лившиц, — хозяйственно организованном Давидом Бурлюком, всякая вещь имела определенное назначение. Красовавшаяся перед вратами в становище речетворцев навозная куча, на вершине которой, вдыхая запах псины, нежился автор „дыр-бул-щела“, высилась неспроста. Это было первое испытание для всех, кого привлекали шум и гам, доносившиеся из нашего лагеря. Кто только не спотыкался об эту кучу, заграждавшую подступ к хлебниковским грезогам и лебедивам!» (Лившиц Б. Полутораглазый стрелец: Стихотворения. Переводы. Воспоминания. Л., 1989. С. 441).
«Свиньи, рвота, навоз, ослы — такова его жестокая эстетика», — писал о Крученых К. Чуковский (Чуковский К. Эго-футуристы и кубо-футуристы // Литературно-художественные альманахи издательства «Шиповник». СПб., 1914. Книга 22. С. 115).
УТИНОЕ ГНЕЗДЫШКО… ДУРНЫХ СЛОВ*
Крученых А. Утиное гнездышко… дурных слов [СПб.: Еуы, 1913].
ЗАУМНАЯ ГНИГА*
Крученых, Алягров. Заумная гнига. М., 1916 [1915]. Алягров — псевдоним Романа Осиповича Якобсона (1896–1982), выдающегося лингвиста, литературоведа, активного участника ОПОЯЗа, основателя Московского, Пражского и Нью-Йоркского лингвистических кружков, одного из основоположников структурализма в языкознании и литературоведении; в «Заумной гниге» Якобсон выступил в качестве поэта-заумника.