Эпитафия Роману Хазарину . – Хазарин – Самарин Р.М. (1911– 1974) – с 1947 года заведовал кафедрой зарубежной литературы в МГУ, с 1953 – отделом зарубежной литературы в ИМЛИ, где Голенищев-Кутузов работал последние 14 лет своей жизни. В 1966 году был выдвинут в члены-корреспонденты Академии наук СССР, но забаллотирован по настоянию В.В. Виноградова и В.М. Жирмунского.
На юбилей профессора П.Г. Богатырева . – Богатырев П.Г. (1893-1971) – русский фольклорист и этнограф (украиновед), театровед, в 1921 командирован на работу в Прагу, переводчик советского полномочного представительства в Чехословакии (с 1921), доцент Братиславского университета (1931-1938), изучал древние архивы Австро-Венгрии, в 1939 г. вернулся в СССР. Профессор МГУ. Известен как переводчик «Похождений бравого солдата Швейка» Ярослава Гашека.
«С мамзель… женой застигнутый Иван…» . – В рукописи на месте пробела стоит «Потаповой»: намек на известную в те годы итальянистку, специалистку по неореалистам. Иван – И.И. Анисимов (1899-1966), директор ИМЛИ. Эпиграмма основана на непроверенном слухе, бродившем в Институте мировой литературы.
Эпитафия. – «Щербина, Яша и Перцов…» – соответственно В.Р. Щербина (1908-1989), Я.Е. Эльсберг («Яша») (1901-1972) и В.О.Перцов (1898-1981); характерно, что И.Н. Голенищев-Кутузов, следуя античной традиции, написал здесь прижизненные эпитафии: все трое пережили его самого.
Эпитафия А. А. Зимину. – А. А. Зимин (1920-1980) был автором гипотезы, что «Слово о полку Игореве» создано в XVIII веке и автором его мог быть ярославский архимандрит Иоиль Быковский.
«О муки творчества Баратовой Марии…» – Баратова – девичья фамилия крестной матери жены И.Н. Голенищева-Кутузова, Марии Федоровны. Псевдонимом Баратова Мария Федоровна пользовалась в газетной журналистике.
Эпитафия самому себе . – Этим элегическим дистихом И.Н. Голенищев-Кутузов хотел закончить книгу стихотворений, состав которой лег в основу настоящего издания (хотя и был основательно расширен за счет материалов, считавшихся ранее утраченными).
ИЛЬЯ ГОЛЕНИЩЕВ-КУТУЗОВ И ВЯЧЕСЛАВ ИВАНОВ
Сердечные дружеские отношения связывали молодого Илью Николаевича Голенищева-Кутузова с замечательными деятелями русской культуры старшего поколения: профессором Петербургского, а затем Сплитского (Югославия) университетов Евгением Васильевичем Аничковым, мэтром русского символизма Вячеславом Ивановым и прекрасным поэтом и литературным критиком Владиславом Ходасевичем. Их отеческое внимание и бережная опека много значили в судьбе и творческом развитии Голенищева-Кутузова.
Первая встреча Кутузова с «одним из последних великих гуманистов Европы», как называл Вячеслава Иванова французский литературовед Шарль дю Бос, произошла в Риме летом 1927 года. Илья Николаевич приехал из Дубровника в намерении продолжить в Италии свои штудии Данте. Познакомил их в кафе Греко профессор Аничков, старый петербургский друг поэта. Высокого роста, с длинными, тронутыми сединой волосами, с лицом, красноватым от римской малярии, Вячеслав Иванов производил сильное впечатление. Светло-серые, не очень большие глаза его проницательно смотрели сквозь очки. Одет он был в длинное, черное, старинного покроя платье и носил черный, свободно повязанный галстук Он походил на гейдельбергского профессора начала прошлого века. Но вопреки этому старинному облику, запечатленному на гравюре Ходовецкого, его речь и улыбка лучились молодостью – вечной молодостью великих художников. Кутузову показалось, что точно такая же улыбка освещала лицо Юпитера на фреске виллы Фарнезина. Подобно старым церквям, где самый воздух за много столетий пропитался духом святости, кафе Греко хранило память о многих светочах европейской культуры, встречавшихся за его столиками. Казалось, что их беседу слушал с настенного медальона великий Гёте, стародавний завсегдатай кафе Греко.
Как рассказывал впоследствии Илья Николаевич, Вячеслав Иванов поселился в Риме неподалеку от площади Испании в небольшой квартире, которая помещалась на верхнем этаже мрачноватого современной постройки дома. Это и была его «римская башня». Иванов жил очень уединенно. Он всецело покорился судьбе. Самой любимой его книгой была «О граде Божием» бл. Августина.
На римской башне два старых друга (Вячеслав Иванович и Евгений Васильевич) и молодой Кутузов долгими летними вечерами вели беседы о поэзии, религии, кризисе культуры, античной Греции и средних веках. Бдения на башне были продолжены и во время летних каникул следующего, 1928 года.
Несмотря на упорные просьбы редакторов парижских эмигрантских журналов, также, впрочем, как и оставшихся на родине доброжелателей, Иванов ни за что не хотел печатать на русском языке свои новые стихотворения. Постоянным же своим гостям он охотно читал новые стихи и поэму «Человек» (о путях человечества к реинтеграции, к мистическому всечеловеку Адаму Кадмону). В некоторые из вечеров автор просил Илью Николаевича изъяснять эту поэму «четырех смыслах», по обычаю средневековых комментаторов.
Атмосферу римской башни Голенищев-Кутузов постарался передать в цикле своих римских стихотворений. Августом 1928 года датировано стихотворение Вячеслава Иванова «Земля» («Повсюду гость и чуженин, и с Музой века безземелен…»), которое он посвятил Илье Николаевичу. С этих пор началась их переписка, длившаяся более десяти лет.
Своему молодому другу Иванов посылал рукописи стихов, которые не публиковал, соблюдая обещание не печататься в эмигрантской прессе, данное им при отъезде из Советского Союза.
Голенищев-Кутузов был первым в Зарубежье, кто своими статьями прорвал завесу молчания вокруг имени и послереволюционного творчества Вячеслава Иванова. Из появившихся в парижской печати в 1930 году статей «Лирика Вячеслава Иванова» и «Отречение от Диониса» русская читающая публика не без удивления узнала, что Иванов – не музейная реликвия по истории отечественной словесности начала века, а продолжающий активную творческую жизнь поэт и ученый. В написанном спустя пять лет эссе «Достоевский и Вячеслав Иванов» – об изданной в 1932 году в Тюбингене немецкой книге Вяч. Иванова «Достоевский: Трагедия. Миф. Мистика» – Кутузов писал о том понимании, какое нашли идеи Иванова у интеллектуальной элиты Запада. Свидетельством чего явился сборник к его семидесятилетию, изданный в Милане. В нем сочли за честь принять участие такие известные ученые, философы и литераторы, как Эрнст Роберт Курциус, Николай Оттокар, Габриэль Марсель, Ф. Зелинский и другие. Кутузов отметил, что большой интерес к Иванову-мыслителю проявили испанец Хосе Ортега-и-Гассет и швейцарец Альберт Штеффен, которого Кутузов навестил в Дорнахе, возвращаясь из Парижа в Дубровник. В этой написанной по-сербскохорватски статье Голенищев-Кутузов высказал твердое убеждение, что придет срок, и Вячеслав Иванов во всех своих ипостасях (поэта, ученого-полиглота и мыслителя) вернется на родину, но произойдет это через посредство Западной Европы. Похоже, робкие предвестия этого долгожданного возвращения появились в 1991 году, когда в Ленинграде и Москве отмечалось, хотя еще достаточно келейно, 125-летие со дня рождения Вячеслава Иванова.
Публикуемая статья Вячеслава Иванова представляет собой предисловие к первой книге стихов Голенищева-Кутузова, написанное через четыре года после их первой встречи. Она датирована: Павия, 1931. Поскольку выход сборника задерживался, в него были добавлены стихотворения, написанные после этой даты. О них и о последующем творчестве Голенищева-Кутузова, где были свои приливы и отливы, достижения и неудачи, идет речь в письмах, обмен которыми продолжался до 1938 года. Во всяком случае, писем более ж не обнаружено ни в архиве Иванова, ни в Голенищева-Кутузова, который был конфискован при его аресте югославской тайной полицией. Как он оказался в Библиотеке Югославской академии наук и искусств, выяснить пока не удалось.