10-XII-25
«Стучались волны в корабли глухие…»
Стучались волны в корабли глухие,
Впивались в ночь молящие глаза.
Вы помните — шесть лет тому назад
Мы отошли от берегов России.
И всё смогу забыть: и боль стыда,
И эти годы тёмных бездорожий,
Но страшных слов: «Да утопи их, Боже!» —
Я в жизни не забуду никогда.
12-XI-26
Севр
НОЧЬ
В окно сквозит ночной, туманный свет
И зеркало рассеянно сверкает.
Хоть музыканта, знаю, дома нет,
Но слышу я — виолончель играет.
Стоит в углу, раздув свои бока,
Звенят, гудят натянутые струны.
А я твержу, что вот — пришла тоска
Холодной ночью, матовой и лунной.
Не жаль того, что кончилось вчера.
Не жаль себя, и боль, и горечь эту.
Я буду тихо думать до утра.
Я буду тихо плакать до рассвета.
И ветер гулко стонет за стеной,
И бьется кровь, и сердце замирает,
И в первом этаже сама собой
Виолончель безумная рыдает.
21-II-26
Севр
СТИХИ
Юрию
Они отрадней, чем слова молитв.
Их повторять, ведь, то же, что молиться.
Я вижу, как туман встает с земли,
Я опускаю тихие ресницы.
И за стихом я повторяю стих,
Звучащий нежным, самым нежным пеньем.
Я, как Евангелие, страницы их
Целую с трепетным благоговеньем.
И в синий холод вечеров глухих,
Когда устанем мы от слов и вздохов,
Мы будем медленно читать стихи, —
Ведь каждый, как умеет, славит Бога.
Я буду слушать тихий голос твой,
Перебирать любимые страницы.
Я буду тихо-тихо над тобой
Склонять густые, длинные ресницы.
27- XII-26
Севр
«На стене — неподвижные тени…»
А мне напряженно ждать,
Когда исписанный, новой
Страницей наполнишь тетрадь
На стене — неподвижные тени.
Ветер свищет в каминной трубе.
Весь мой день — это только томленье,
Напряженная мысль о тебе.
На камине — часы. Плохо виден
В первой комнате их циферблат.
Если даже меня ты обидел,
Все равно, ты мне ближе, чем брат.
Сам не знаешь, чего ты бормочешь,
Только чувствуешь смутно: не то.
Будешь помнить: таинственность ночи,
Тихий голос и белый платок.
Весь мой день — это жалобный ветер
Долго свищет в каминной трубе…
Неужели кому-нибудь третьему
Я потом расскажу о тебе?
7-I-27
Севр
«Ты ушел. И сгустились тучи…»
Ты ушел. И сгустились тучи.
Ветер бросил свой резкий свист:
Ты оставил мне томик Тютчева
И исписанный мелко лист.
В этой комнате — сумрак серый,
темно-желтые пятна обой.
Жадно смотрят четыре химеры,
Напряженно следя за мной.
Я в себе заглушала жалость,
После завтра — знаю — придешь.
А по ставням, мне показалось,
Вдруг посыпался крупный дождь.
И ведь завтра не станет лучше,
Будет день больным и сухим.
Я подклеила томик Тютчева
И сложила твои стихи.
19-I-27
Севр
«Но кроме нас с тобой есть мир другой…»
Но кроме нас с тобой есть мир другой,
Огромный мир, где надо делать что-то.
Ведь как-то надо жить, мой дорогой,
Сдавать экзамены, искать работу…
Как будто бы повязка спала с глаз.
О, этот мир назойливый и лишний!
Вот почему, прощаясь прошлый раз,
Я вдруг расплакалась…Так глупо вышло…
Зачем? Какие там еще пути?
Какие там печали и потери?
И каждый раз мне страшно отойти
Вот от твоей полураскрытой двери.
3-III-27
Медон
«Зацветают в Париже каштаны…»
Зацветают в Париже каштаны,
Как венчальные строгие свечи.
Опускается вечер туманный —
По весеннему дымчатый вечер.
За оградой туманного сада
Сумрак полон томленьем и ленью.
Лиловеют за ржавой оградой
Чуть расцветшие кисти сирени.
А уж сердце быть прежним не может,
Стало новым, взволнованно-странным —
Оттого что в аллеях каштаны
На венчальные свечи похожи.
25-IV-27
«Все вспомнила, все вновь пережила…»
Все вспомнила, все вновь пережила,
Все встречи и оброненные фразы,
Все лица в памяти перебрала,
А вот о нем не вспомнила ни разу.
Как будто не был он, и я сама
В то время будто не жила на свете.
И сохранились только два письма —
Свидетельства о невозвратном лете.
Мне весело, что я теперь не та,
Сама к себе внимательней и строже,
И та весна — крылатая мечта —
На прошлую так странно непохожа.
И пусть меня возьмут в круговорот
Глухие, наростающие грозы.
Я не боюсь, что счастье отцветет
— На столике больничном — темной розой.