Вечером его отвезли на посольской машине на один американский военный объект в Токио. Оттуда на вертолете отправили на военно-воздушную базу в Ацуги. Гейтс почувствовал себя спокойно только в окружении рослых ребят в форме американской армии. Даже вольнонаемные японские служащие казались ему подозрительными.
Дела Лонга обстояли неважно. Уколы чередовались с приемом невообразимого количества лекарств, за соблюдением предписаний врача строго следили домашние, и адмиралу не удавалось, как обычно, выплевывать таблетки в раковину. Вставать, впрочем, ему тоже запретили. Единственное послабление, которое сделал доктор, не выдержав умоляющего взгляда Лонга, заключалось в том, что на два часа в день он разрешил давать адмиралу его бумаги.
Адмирал Лонг не избежал общей участи отставных военных, которые спешили предать гласности свою военную биографию, и взялся за мемуары.
«До второй мировой войны, — писал Лонг, — наша страна предавалась коварной форме самообмана, именуемого «изоляционизмом». Мы не можем гордиться этим периодом пашей истории; изоляционизм был явным предлогом для того, чтобы обогатиться, избежав ответственности; он был доктриной, явно недостойной...»
Но и последующая военная политика США подвергалась Лонгом критике. Концепцию, лежащую в основе этой политики, Лонг называл птолемеевской, докоперниковской (определения, явно позаимствованные у кого-то). «Согласно ей, — продолжал Лонг, — Соединенные Штаты представляли собой центр космоса, вокруг которого двигались по орбите другие государства... Мы рассчитывали на то, что союзники будут безропотно подчиняться нашему руководству, а мы будем определять их ценность тем, насколько безоговорочно они поддерживают нас и наши действия».
Ничего более ошибочного нельзя было придумать, размышлял Лонг. Союзники терпели высокомерие США только до тех пор, пока нуждались в американской помощи. Взять ту же Японию.
Японцы получили у Соединенных Штатов все что могли, а теперь норовят дать им коленом под зад. Они не желают даже ограничить свой экспорт в США, из-за которого американские рабочие лишаются работы. Но торговая война — мелочь по сравнению с тем, что среди японцев усиливаются антиамериканские настроения, а сама Япония в ближайшем будущем может превратиться в военного соперника США, и в Вашингтоне даже не поймут, как это случилось.
Премьер-министр был за океаном, и газеты пестрели фотографиями главы правительства чуть не в обнимку с президентом США. Судя по тону телевизионных комментаторов, переговоры шли успешно; не в последнюю очередь из-за потопления «Никко-мару» американцы смягчили тон своих требований.
Кадзуо Яманэ ходил сумрачный. Токийские лидеры предали память его отца и двух других погибших рыбаков; в Вашингтоне совершалась полюбовная сделка: американцы отказались от нескольких неприятных для японской делегации пунктов повестки дня, японцы — от требования наказать виновных. Правительство США официально уведомило Токио, что опубликует доклад о результатах расследования инцидента еще до окончания визита премьер-министра в Вашингтон.
Офицеры штаба подводных сил 7-го флота США встретились с оставшимися в живых членами экипажа «Никко-мару». Японские рыбаки продолжали настаивать на том, что и подводная лодка «Эндрю Макферсон», и патрульный самолет ВМС США без труда могли убедиться, что судно терпит бедствие.
В первоначальном заявлении американских военно-морских сил утверждалось, что подводная лодка сразу после столкновения всплыла на поверхность и командир лодки убедился в способности «Никко-мару» продолжать движение. Теперь же, отметил Кадзуо Яманэ, министерство ВМС США изменило свою первоначальную версию: дескать, видимость была настолько плохой, что экипаж быстро потерял протараненное судно из виду и поэтому ничего не мог поделать.
Министерство заявило, что «ни атомный реактор, ни ядерные боеголовки, находящиеся на подводной лодке, не получили повреждений в результате столкновения». Однако управление безопасности на море получило указание взять пробы воды в районе катастрофы, чтобы успокоить общественность.
Во время обеда Кадзуо Яманэ подсел к одному из сотрудников управления безопасности на море, которого посылали в залив Сагами брать пробы воды на радиацию.
— Что ты об этом думаешь? — поинтересовался Яманэ.
Коллега покачал головой:
— Вполне возможно, что на подводной лодке произошла авария. Иначе зачем американцы так стремительно всплыли? Атомные подводные лодки с баллистическими ракетами на борту стараются не подниматься на поверхность, чтобы не обнаружить себя.
— А почему все-таки они не стали спасать рыбаков?
— Точного ответа, боюсь, мы никогда не получим. Но полагаю, что дело было так: американский радист сообщил, что сигнала SOS с «Никко-мару» не последовало. Командир решил, что рация у рыбаков не в порядке, судно сейчас пойдет ко дну и есть шанс выйти из этой истории сухим, если можно так выразиться, — он позволил себе легкую улыбку. — На всякий случай он послал самолет, но летчик доложил, что экипаж спасся, и американцам стало ясно: за потопленное судно придется отвечать. Появление нашего эсминца заслуживает отдельного разговора. Начальнику управления национальной обороны задали вопрос: не участвовала ли «Эндрю Макферсон» в совместных маневрах с кораблями военно-морских «сил самообороны»? Он ответил отрицательно. Ракетный эсминец «Амацукадзе», по его словам, возвращался на базу в Йокосука, заметил сигнальную ракету рыбаков и поспешил на помощь. А насчет американской подводной лодки в том районе он якобы ничего не знал. Но мысль о совместных маневрах кажется мне вполне реальной, и в таком случае понятно, почему в Токио совсем не хотят настоящего расследования этой истории.
Инспектор Акидзуки вышагивал по служебному кабинету и бормотал любимые строчки:
Видел инспектор Акидзуки отнюдь не прекрасную картину ночного неба, всего в нескольких строчках переданную средневековым поэтом, а ксерокопию документа об уничтожении запасов химического оружия разгромленной императорской армии.
Императорская армия существовала с 1872 года до августа 1945. Военное строительство в Японии в начале века осуществлялось под лозунгом «Догнать и перегнать развитые страны Европы». После первой мировой войны императорская армия перестала копировать образцы европейского оружия и боевой техники и приступила к испытаниям собственных средств массового уничтожения людей. Началось производство химического оружия.
Интервенция на советском Дальнем Востоке послужила для императорской армии удобным поводом для подготовки к химической войне. Однако Приморье не успело стать полигоном химического оружия, потому что японцам пришлось оттуда спешно эвакуироваться.
В период с 1937 по 1943 год производство химического оружия достигло пика: ежегодно создавалось почти шесть с половиной тысяч тонн боевых отравляющих веществ. Разработкой ОВ занимался 6-й армейский научно-исследовательский институт в Токио. Так называемая «школа Нарасино» обучала солдат и офицеров ведению боевых действий с применением химического оружия, которое производилось на заводах «Тюкай» в Окинадзима (теперь модный летний курорт) и «Сонэ» в северной части Кюсю. Применялось это оружие против китайского народа; его жертвами стали десятки тысяч человек.
В императорской армии существовала собственная классификация отравляющих веществ: все они, как общеизвестные фосген и иприт, так и разработанные самими японцами газы, имели свои наименования: «голубой» № 1; «зеленый» № 1 и 2; «желтый» № 1А, 1В, 1С и 2; «красный» № 1; «коричневый» № 1; «белый» № 1.
В 1944 году было принято решение прекратить производство химического оружия, а освободившиеся мощности переключить на выпуск взрывчатых веществ. Одновременно японское правительство через Швейцарию довело до сведения своих противников, что «не станет использовать газы в войне».