Но он этого не сделал. И прежде, чем мое тело могло само по себе упасть духом, я прошла мимо парня, отпуская его.
Когда я вернулась в студию, подключила гитару к огромному усилителю, и я знаю, по тому, как тело Итана напряглось, и по тому взгляду, который он направил на Шейна, он поймал меня в момент, когда я вытирала слезы с глаз.
Не дожидаясь от Шейна сигнала о начале, я начала играть сет Безумного Мира и почувствовала себя чертовски круто, увидев выражения лиц Vixen4. Я так яростно била по струнам, будто била кулаками по их лицам. Мой голос вырвался против них, будто пощечины, и я прорывалась через рифы с такой яростью, с какой я бы хотела прорваться через Шейна. Я надрала их жалкие задницы, даже не касаясь их.
Глава 21
Отыграв все, когда-либо написанные «Безумным миром» песни, я, не произнося ни слова, подошла к чехлу и стала убирать гитару.
— Эй, а может еще Дженис сыграем? — попросил в микрофон Шейн, его голос срывался.
Когда я подняла к нему лицо, все в студии затихли.
— На самом деле, не чувствую, что в моем сердце сейчас есть то, чем делиться, Шейн.
Я вышла из студии, не оглядываясь. Открыла телефон, нажала на иконку Леа и стала ждать, когда она ответит по рабочему телефону.
— Привет, девочка!
— Привет, Леа. Ты после работы занята? — спросила я.
— Ничего не планировала. Что у тебя на уме?
— Я подумала о вечере Клуба Ненавистниц Парней, ты за? — сказала я.
— Что произошло? — тон ее голоса стал серьезным.
— Я зашла к Шейну, а он оказался с девушкой из группы «Vixen4» — объяснила я.
— Что ты подразумеваешь, говоря, ОКАЗАЛСЯ С? — завопила она.
— Что именно? Что видела его надевающим футболку на любимую тобой грудь, в то время, как она шла за ним без таковой на себе. — Я услышала, как Леа ахнула на другом конце телефона. — Да, на ней были лишь малюсенькие трусики, — вздохнула я.
— Поверить НЕ могу! — закричала она еще громче.
К моменту, когда я дошла до нашей двери, она стала обзывать его всеми известными непристойными словами, и, поскольку это была Леа, многие из них я впервые услышала. На ужин мы решили сходить в «Бузер», потому что я знала точно, что «Vixen4» выступают в клубе на Вест-Сайде, и все парни собирались туда, о да, еще я надеялась, что и Райан будет у барной стойки.
Бросив гитару на диван, я совершила набег на холодильник, достав оттуда первую попавшуюся вещь, оказавшуюся замороженным полуфабрикатом. Умывшись, я переоделась для пробежки, накинула толстовку и открыла дверь, решив побегать. Леа не вернется домой, как минимум, еще часа три, а наедине с собой и мыслями о Шейне я не останусь.
Шейн стоял за дверью, и, конечно же, одетый для пробежки. В животе затрепетало.
— Да, я так и думал, что ты готова к пробежке, — сказал он.
— А подумал ты так, потому что… — подсказала я, закрывая дверь.
— Потому что ты зла на меня, а когда ты сердита — бегаешь. Это помогает тебе думать, очищает голову.
— Ты слишком высокого мнения о себе, Шейн Макстон, если думаешь или чувствуешь, что я зла на тебя. — Я начала растягиваться, наблюдая за его выражением лица.
— Нет, детка. Ты думаешь обо мне. Ты зла на меня и, Грейс, ты хочешь меня также чертовски сильно, как и я тебя.
— Хватит бредить, Шейн, вот теперь мне действительно надо побегать.
И я побежала, а он следом, позволяя набрать темп. После чего догнал и стал бежать рядом, в одном ритме со мной. Мы два часа наворачивали круги вокруг Центрального Парка, затем, сбросив пар, побрели к моей квартире.
Вскочив по ступенькам, я открыла дверь. Я придержала дверь и встретилась с ним взглядом.
— Зайдешь выпить воды?
Сексуальная улыбка осветила его лицо, когда он вошел вслед за мной. Потребовалось много сил, чтобы не залепить ему пощечину. Как он мог: едва слез с одной девушки, как уже пытаться получить другую? То есть, ничего в этом такого нет, но жутко бесит, потому что причиняет МНЕ боль, ведь у меня к нему есть чувства.
Я встала прямо перед ним и, потянув толстовку, очень медленно сняла ее через голову.
— Ах, Грейс, — выдохнул он.
Я точно знала, что делала. Под ней был надет крошечный топ, открывающий спину. Покачав бедрами, я сняла штаны и осталась в крошечных шортиках, его дыхание стало неровным. Он прав, я разозлилась, и думала о нем, и теперь хотела, чтобы он понял, что упустил.
— Иди сюда, — прошептал Шейн и подошел ко мне сзади, заключая в объятия. Он притянул меня так близко, что голой грудью касался моей спины. Дерьмо, мне не хватало его без рубашки! Он наклонил лицо к моей шее, лаская горячим дыханием влажную кожу.
Я чуть было не растворилась, как и весь сдерживаемый гнев. Подумав о нем вместе с Блисс, идущей по коридору, и о том, что он ничего не отрицал, я повернулась к нему лицом. Провела пальцем по линиям его татуировки.
— Хотелось бы мне однажды услышать рассказ про это, — прошептала я, целуя и скользя языком по чернильным линиям. Я посмотрела на него сквозь длинные темные ресницы. Губы Шейна приоткрылись, своей грудью я почувствовала, как бешено колотится его сердце, как с каждым вздохом тяжелеет дыхание. Знание того, что Шейн так реагирует на меня, заставило внутренности стянуться.
— Господи, Грейс, — простонал он. Шейн опустил голову, прислонившись к моему лбу. Он нежно пробежал пальцами по моим волосам и намотал их на кулак. Таким образом, крепко удерживая голову, он притянул мое лицо к своему и навис над губами. Наши взгляды пересеклись, он был настойчивым и голодным, его дыхание на моей коже горячим и сладким. Затем, он следка прикусил мою нижнюю губу и потянул. Когда он скользнул языком внутрь, я едва не распалась на кусочки.
— Ах, нет, нет. Я не могу сделать этого, — простонала я и оторвалась от него. — Хватит, Шейн.
Отклонив лицо в сторону, он сконцентрировал взгляд на мне. Он выпрямился и ощетинился.
— О чем ты, Грейс?
— С. Меня. Хватит. Шейн.
Он сильнее потянул меня за волосы, которые все еще держал в кулаке. Он всмотрелся в мое лицо и прорычал:
— Грейс, чего именно хватит?
— Тебя.
Его руки отлетели, будто прикосновения ко мне причиняли боль.
— Не отказывайся от меня, Грейс. Сейчас я здесь, с тобой.
Я отступила и отошла от него, рассмеявшись; он здесь и со мной, СЕЙЧАС! Мозг разрывался между желанием выставить его и просьбой идти за мной. Я хотела, чтобы он заставил меня забыть об увиденном, но я бы не стала его просить, а он не предпринял ничего, чтобы стереть эти воспоминания.
— Шейн, — я медленно покачала головой. — У тебя есть уникальная способность заставить любую девушку чувствовать себя… абсолютным ничтожеством, и плевать мне, что ты скажешь или сделаешь, я ни для кого не соглашусь быть ничтожеством, незначительной или легкозаменяемой.
Я прошла по коридору, оставив его наблюдать за мной. Тихо прикрыв дверь ванной, и включив душ, я соскользнула на пол и обняла колени. Дверь я не заперла, потому что, Господи, прости, меня за слабость, я хотела, чтобы Шейн зашел. Хотела, чтобы он зашел и сказал, что я не ничтожество, а что-то значу для него, что я та самая особенная. Единственная. Но сидя там, слушая шум стекающей воды, ощущая теплую влажность воздуха, я осознавала, что этого не будет. Ведь та особенная связь, о которой я мечтала, сильная и безумная любовь от которой замирает дыхание — такое бывает лишь в сказках.
Я надела узкие джинсы с низкой посадкой и крошечный красный топ, не оставляющий простора воображению. Это был лишь треугольный кусочек ткани, полностью открывающий спину, держащийся на коже лишь тонкими черными тесемками. Что демонстрировало татуировку ангела со сломанными крыльями, и надпись Nullum Desiderium, Deus solus me iudicare potest (Никаких сожалений, только Богу судить меня) посреди спины, обычно спрятанная под ремешком лифчика.
Я выпрямила волосы, так что они стали похожи на блестящую черную гладь, струящуюся до талии. Наложила макияж, светлых оттенков.