Все обстояло таким образом, как будто далекие алтайские племена вознамерились полностью реабилитировать научную репутацию великого историка Геродота.
Да и так ли далеки были пазырыкцы от тогдашних центров мировой цивилизации? Вот неполный перечень необычных находок: шелковая одежда, причем шелк индийский, а не китайский, персидские ковры, стеклянные бусы из Египта, бронзовые шлемы явно западного происхождения. У археологов создалось впечатление, что древние алтайцы общались практически со всеми народами Евразии. Но тогда кто же они такие? Почему цивилизованный мир практически ничего не знал о жителях Южной Сибири, если, судя по их могильникам, они торговали или воевали, чуть ли не со всем человечеством одновременно.
Восхищенный ценностями, обнаруженными в курганах Алтая, известнейший отечественный скифолог Михаил Грязное заявил: «Древние племена азиатских степей были такими же творцами и создателями культур скифо-сибирского типа, как и их современники скифы. Настала, видимо, пора поставить вопрос: а была ли вообще Европейская Скифия каким-то центром, как это многим представлялось до сих пор? Ведь она занимала далекую периферию этого ареала»{52}.
И в самом деле, если исходить из плотности размещения курганов и богатства погребального инвентаря, Южную Сибирь того времени надлежит признать одним из самых густонаселенных регионов нашей планеты. Питерский исследователь Леонид Марсодолов замечает: «археологические материалы свидетельствуют о крупных качественных и количественных изменениях на Алтае, своеобразном «пазырыкском скачке», а первая четверть VI века до нашей эры, по его словам, «характеризуется на Алтае резким возрастанием числа новых объектов — не просто малых курганов, а больших курганов вождей и их приближенных»{133}.
Словом, еще один обнаруженный учеными «демографический взрыв». Правда, какой-то необычный. С чего вдруг горы Южной Сибири внезапно оказались столь перенаселены? Кроме того, где же жили люди, оставившие потомкам свои многочисленные могильники? Почему не обнаружены их поселения?
Леонид Марсодолов полагает даже, что пазырыкцы — это бежавшие под натиском скифов племена киммерийцев. В качестве доказательства им представлены вещи из курганов, которые явно происходят из внутренних районов Малой Азии, а в том регионе из кочевников побывали только киммерийцы и преследующие их по пятам скифы. Поскольку киммерийцев после известных ближневосточных событий более никто нигде не встречал, и с условием малой вероятности того, что столь большой летописный народ мог быть полностью истреблен, питерский ученый и «поселяет» их на Алтае. Правда, он вынужденно признает многообразие вариантов пазырыкской культуры, которую сам же называет «многоэтнической общностью»{133}.
Действительно, нельзя не заметить, что разные части этой относительно единой культуры как бы тяготеют к различным регионам Великой степи. Например, историк Михаил Грязное, удивляясь разнообразию находок, отмечает: «Найден даже бронзовый шлем, попавший на Алтай, вероятно, сложным путем с далекого запада за тысячи километров»{54}. Под «далеким западом» здесь разумеется, безусловно, Северное Причерноморье и классическая Скифия Геродота.
Вместе с тем другие ученые указывают на родство некоторых элементов алтайского горного сообщества с материальной культурой степняков Средней Азии сармато-массагетского круга и Северо-Западным Китаем, где господствовали хуннские племена.
Получается, что на сравнительно небольшом пятачке Центральной Азии в скученности и неимоверной тесноте проживали многочисленные представители почти всех народов, населявших Великую степь и исповедующих в религии знаменитый «звериный стиль»: от предков северокитайских хунну до днепровских скифов?
Стерегущие золото грифы
Стоп, а кто сказал, что они здесь жили? Этот вывод сделали археологи. Каким образом получают информацию представители данной уважаемой профессии относительно, в частности, кочевых цивилизаций? Разумеется, изучая содержимое могильников, поскольку поселения степняков, как правило, обнаружить не удается. Материализм, приверженность к сугубо земным, во всех смыслах этого слова, вещам — всегда была сильной стороной представителей данной науки. Но в этом же их слабость.
Допустим, обитает на некой территории могучее кочевое племя — люди, предпочитающие жить в кибитках, сжигающие своих покойников и рассеивающие их прах. Пройдет тысяча лет, явится в эти места археолог и скажет — в те времена здесь была необитаемая пустыня. Никто и ничто, никакие древние писания и трактаты не переубедят упрямца.
А если, наоборот, множество народов будет хоронить своих вождей на одной территории? Тогда, разумеется, ученые обнаружат «демографический взрыв», «резкий количественный и качественный скачок», внезапный приток населения.
Первым предположил, что с Пазырыком не все обстоит «чисто», историк Геннадий Курочкин, который еще в 1993 году назвал это место «корпоративным кладбищем жрецов, поскольку на Алтае был размещен сакральный центр скифского мира»{123}. Вот только жрецов ли? Свирепые воины, погребенные рядом со скальпами своих врагов, как-то не очень напоминают мирных служителей культа. Да и не было у тех же причерноморских скифов отдельной корпорации жрецов, что, кстати, весьма странно, особенно если учесть их афанасьевское прошлое.
Стоит, однако, предположить, что Пазырык в течение долгих веков являлся совместным кладбищем вождей всех племен Великой степи, как многие фрагменты причудливой скифской мозаики тут же складываются в цельную картину. Тогда понятно, зачем причерноморским скифам понадобилось бальзамировать тела своих владык — путь к Алтаю не близок. Получает ответ и загадка, почему отдельные тела не сразу помещались в могилы, где их держали до того минимум полгода.
Неясно в этом случае иное — отчего наследники великой афанасьевской цивилизации избрали для местоположения своего сакрального центра — Города мертвых — не долины Енисея, где в эту эпоху обитали их родственники — тагарцы, а высокогорья Алтая? Впрочем, ученым известно, что в VI веке до нашей эры в воззрениях обитателей древней Гипербореи случилась некая перемена, смысл которой мы сегодня до конца не улавливаем. Питерский историк Дмитрий Мачинский пишет о происходящих там в ту пору изменениях: «В раннетагарское время (VIII–VII веках до нашей эры) афанасьевские и окуневские стелы использовались «тагарцами» осмысленно и с почтением, что говорит о сохранении религиозных традиций ХМК (здесь и далее — Хакасско-Минусинской котловины). Для того времени имеются некоторые данные, говорящие об особом статусе ХМК в системе степных «скифских культур», об известной святости этого места и «миролюбии» (относительном) его обитателей… Резкие изменения происходят на рубеже VI–V веков до нашей эры, когда начинается массовое и «непочтительное» использование древних изваяний при сооружении могил… Видимо, в это время происходит определенный слом в двухтысячелетней религиозной традиции ХМК. А сакральный центр, судя по всему, перемещается с VI века до нашей эры в Горный Алтай, где в материалах погребений высоко сакрализованных аристократов, возможно входящих в некую «корпорацию жрецов» (Курочкин), прослеживается развитие многих тем афанасьевско-окуневской религиозной традиции»{143}.
Действительно, в VI веке до нашей эры гипербореи-тагарцы вдруг решительно перестают блюсти древнюю веру Минусинской котловины, забрасывают тысячелетние святилища, выворачивают с корнем рогатых каменных идолов, которым поклонялись предки народов востока Великой степи с незапамятных времен. Исполинские стелы демонстративно используют в качестве крепи для вновь сооружаемых курганов. Подобно тому, как в начале христианизации Европы разбирали языческие храмы, чтобы на их месте, порой из тех же колонн и плит построить церковные здания, посвященные Христу и Деве Марии. Это была полноценная религиозная революция, тем более странная, что осуществили ее прямые и чистокровные потомки афанасьевцев — легендарных гипербореев, — заложивших основы одной из самых древних мировых религий — Звериного культа. Тем не менее, именно с VI века начнутся знаменитые посольства святых гиперборейских дев к греческим храмам бога Аполлона и богини Артемиды, отмеченные в трудах многих античных авторов. В следующем столетии ввиду трудностей пути их заменят передачей даров, затем и эта миссия сойдет на нет. Связь между Элладой и ее сибирскими единоверцами оборвется.