Девушки незаметно выбираются на мощенную зеленым камнем площадь, гораздо большую в сравнении с той, что располагалась под защитой крепостной стены. Лина вытянув шею, вглядывается вдаль, туда, где начинаются торговые ряды.
— И сколько же все это удовольствие стоит? — без особого интереса спрашивает Настя, бросив взгляд назад, на ров, стену и возвышающийся за ней замок.
В молчании рождаются мысли, а думать не хочется, поэтому "ее светлость" заводит разговор на нейтральную тему. Вопрос финансов выглядит ничуть не хуже прочих.
— Когда ваш прадед строил замок, то почти ничего не затратил. В те времена соседи были необычайно сильны и вынашивали захватнические планы. Населению пришлось потрудиться на славу над возведением стен, не получая ни гроша, чтобы при нападении иметь право укрыться под защитой каменных укреплений.
Настя неопределенно хмыкает, упомянутый прадед вызывает желание истерически засмеяться или треснуть Лину кулаком (больно-больно). Удерживает опасность нового обморока со стороны девчонки и обилие любопытных прохожих.
— И как звали моего прадеда? — с легкой иронией интересуется Настя. Для развлечения девушка решает на время принять предложенную игру.
— Гермеон Великий, — служанку настолько удивляет вопрос, что на время забыто традиционное обращение "ваша светлость", невысокий каблук попадает в трещину меж камней и девчонка, размахивая руками, падает на мостовую, в кровь, разбив колено.
— Черт, — возглас раздражения сменяется, непривычным чувством, сродни ответственности за маленького ребенка. Настя помогает Лине подняться и отряхнуться. Белый передник становится серым, в уголках глаз служанки выступают две крупные слезинки.
Около минуты девушки передвигаются молча, погруженные каждая в свои мысли. Лина так серьезно относится к роли, что Насте становится стыдно за иронию.
К счастью пейзаж вокруг не дает скучать. Девушки выбираются на территорию базара, очень большого, шумного и ароматного. У Насти с непривычки голова идет кругом от гомона толпы и феерии запахов. Особенно сильно пахнет рыбой, что обусловлено близостью реки, и большим количеством рыбаков стремящихся реализовать богатый улов сезона. Хотя хватает и других товаров, от домашней выпечки до заморских пряностей. Шумные разнаряженные торговцы, стараясь перекричать друг друга, расхваливают широкий ассортимент, создавая звуковое болото, где любое произнесенное слово увязает и поглощается, не получая возможности свободно распространяться на большие расстояния.
— Здесь всегда так? — громко, чтобы перекричать толпу склоняется к уху служанки "герцогиня".
Парень в коричневом камзоле наступает Насте на ногу и мчится дальше, не извинившись.
— Нет, ваша светлость, — так же громко отвечает Лина, привлекая внимание окружающих. — Сегодня будний день, народа мало. По выходным и праздникам здесь гораздо многолюднее, торговцы выстраиваются почти до самого рва. Они бы и на мосту встали, но стража бдительно следит за соблюдением пятидесятиметровой зоны.
После прозвучавшего вслух обращения "ваша светлость", шум вокруг Насти и ее спутницы заметно угасает, зато любопытных взглядов прибавляется.
— Как на подиуме, — раздраженно шипит герцогиня. Излишнее внимание рождает ощущение опасности.
Рассматривая толпу в поисках возможных угроз, Настя с удивлением утыкается взглядом в высоченного парня ростом под два с половиной метра. Кожа незнакомца зеленого цвета, уши напоминают два локатора. По мнению "герцогини" такое чудо заслуживает, ничуть не меньшего внимания, чем ее скромная особа.
Откликнувшись на пристальный взгляд, великан почтительно кланяется, краешков пухлых губ касается улыбка.
Раздается неприятный "цок". Настя непроизвольно захлопывает челюсть, отвисшую мгновением ранее.
— Это кто? — тихо, на самое ухо, спрашивает служанку девушка. Подобных монстров ей видеть не доводилось.
— Орк, ваша светлость, — Лина безразлично смазывает великана взглядом, переключаясь на прилавок с конфетами, — у нас сейчас с ними мир. Впрочем, как и все последние триста лет, они часто появляются на базаре, обычно в качестве охраны богатых купцов. Реже сами что-нибудь привозят, хотя купцы из них так себе. Орки не умеют торговаться, а для базара это приговор.
Герцогине требуется время, чтобы переварить услышанное. Орк выглядит очень натурально, притом, что опыты над людьми еще никто не разрешал, и создателю подобного уродца грозили серьезные неприятности, вплоть до пожизненного лишения свободы или многомиллионного штрафа.
— А вон и лавка дядюшки Дара, ваша светлость, — Лина пальцем указывает в гущу народа.
Настя как не старается ничего определенного, кроме более плотного ряда спин в разноцветных одеяниях впереди не замечает.
— Если вам понравится еда дядюшки, поставьте роспись в гостевом листе и расходы оплатят по тройному тарифу из казны города. Если не понравится и вы не станете расписываться дядюшка не получит ничего.
Видимо по логике роли, девчонка понимает, что госпожа не в ладу с головой, и, считая святым долгом заботу о благополучии родственника, напоминает ее светлости местные правила.
Протиснувшись через тесные ряды покупателей, столпившихся у лавки дядюшки Дара, пользовавшейся как видно популярностью, Лина проводит Настю через небольшой занавешенный проем внутрь палатки. При этом даже герцогине, двигавшейся следом за "маленьким тараном" приходится изрядно поработать локтями.
— Дядюшка Дар! Ее светлость хочет твоих пирожков, — счастливо улыбаясь, сообщает девчонка, без предисловий пододвигая герцогине покрытый меховым покрывалом табурет. Настроение у Лины меняется со скоростью на порядок превосходящей скорость света. Недавние страх и смятение успевают благополучно улетучиться, вместе с воспоминанием о "тяжелой" травме колена.
— Всегда рад угостить ее светлость, — сообщает мужчина с серьезным выражением лица и улыбающимися глазами. — Каких пирогов желаете отведать ваша светлость. Я так понимаю, Лина уже успела расхвалить их все?!
Девчушка краснеет, отрицательно мотая головой.
— Ну, если так, то придется нести всего понемногу, надеюсь, ваша светлость еще не завтракали, — Дар располагающе улыбается.
Настя пожимает плечами. Хронический голод помогает избавиться от страха перед обилием еды.
— Ее светлость как раз и пришли, позавтракать, — сочла необходимым сообщить Лина.
Спустя минуту, Дар лично опускает на стол перед герцогиней огромный поднос с восемью кусками пирога, семью крупными и двенадцатью мелкими пирожками.
— Вина и пива, ваша светлость, к сожалению, нет, но если вас устроит вишневый кисель…?
— Вполне, — набивая рот, мычит довольная Настя, мимоходом отметив, что и в самом деле может не управится с предложенным ассортиментом выпечки. Каждый из пирогов и пирожков имеет отличную от остальных начинку, и дядюшка Дар вовсе не лукавил, пугая возможными трудностями.
"Если это театр, то пьеса мне определенно нравится!" — симпатия к хозяину лавки достигает пика.
Лина приняв деревянную кружку с киселем от дядюшки, ставит ее на стол. Пространство вокруг заполняется запахом зрелой вишни.
По мере того как буквально на глазах пустеет поднос, лицо дядюшки Дара все заметнее вытягивается. Похоже, мужчина никак не ожидал, что ее тощая светлость справится и с половиной пирогов, в то время как стол уже опустел почти на две трети.
— У вас превосходный аппетит, ваша светлость, — вслух замечает Дар, выразив возникшее удивление. Показалось, герцогиня может, есть бесконечно.
— Просто пироги очень вкусные, — ответив комплиментом, Настя дарит дядюшке озорную улыбку. Настроение девушки достигает положительного максимума за несколько последних лет.
— Ты племяшка не отставай, а то совсем отощала, — подбадривает мужчина Лину, с трудом одолевшую три пирожка и осушившую две кружки киселя. — Тетива у лука толще.
Истекает двадцать минут. На подносе остается кусок пирога и два больших пирожка. Ее светлость, поедая выпечку глазами, отодвигается от стола. Девушку мутит от переедания, но чувство голода не исчезает.