Упрямство Лоренса обусловливалось тем, что его выздоровление было таким же медленным, как и обучение Бу. У него просто не оставалось сил на то, чтобы дать малышу хоть что-то, не считая жалких крох своего внимания. Врачи до сих пор не подобрали подходящую комбинацию лекарств, чтобы стабилизировать состояние Лоренса и предотвратить регулярные обострения болезни, в результате которых он ощущал постоянную слабость и усталость. Порой эти обострения были достаточно неприятны, но некоторые представляли непосредственную угрозу для его жизни. Однажды, когда он был на работе, у него открылось кровотечение. Врач, которому он позвонил, настоял на том, чтобы он как можно скорее приехал на осмотр. Кабинет врача находился в часе езды от офиса Лоренса. Я в этот день тоже была на работе, поэтому мужу пришлось самому сесть за руль. К тому времени, как Лоренс вошел в кабинет врача, он был жутко бледен и едва держался на ногах. Врачам хватило одного взгляда на него, чтобы понять — он потерял много крови. Лоренса немедленно положили в больницу, где он провел три дня.
Таким образом, вопрос о том, когда ему в следующий раз станет настолько плохо, что он очутится в больнице, оставался открытым. Из-за этого Лоренсу было трудно сосредоточиться на маленьком чудовище и связанных с ним проблемах. Кроме того, болезнь создавала определенные эмоциональные сложности. Лоренс начал с недоверием относиться к сближению любого рода, особенно когда речь шла об этом маленьком комочке, Бу. Так близко столкнувшись со смертью и постоянно опасаясь возможности скоро перед ней предстать, Лоренс начал испытывать мощнейший страх потери близких. Его реакцией на этот страх стало решение как можно сильнее отдалиться от всех и вся. Мне и на себе пришлось ощутить последствия этих попыток, но на склонного к созданию луж малыша Бу они обрушились в полную силу. С точки зрения моего супруга, Бу просто отказывался усваивать то, что ему предлагалось.
Несмотря на это, Бу делал все, что мог, чтобы продемонстрировать Лоренсу свою к нему привязанность. Каждый вечер, когда муж возвращался с работы, Бу мчался к нему, вывалив язык, хлопая ушами и с головокружительной скоростью вращая своим коротким толстым хвостом. Всем своим видом он сообщал ему: «Я тебя люблю!» Вместе с тем ему никак не удавалось удержаться от того, чтобы не намочить ботинки и брюки Лоренса. Это немедленно сводило на нет всю магию его радостного приветствия. Вместо того чтобы заслужить одобрение, Бу в очередной раз плелся прочь с репутацией, подмоченной в буквальном смысле. Лоренс так устал от того, что на него каждый вечер писают, и от того, что в доме ведется бесконечная уборка прочих «ошибок» Бу, что перестал ходить вокруг да около и прямо предложил найти для Бу других хозяев.
В эти месяцы в нашем доме каждый вечер разыгрывалась одна и та же сцена.
— Черт побери, это мои рабочие штаны! — начинал Лоренс. Затем неизменно следовало продолжение: — Он не в состоянии себя контролировать. Какого черта, он даже не знает, где находится дверь. Он просто слоняется по дому.
Видя огорчение и гнев Лоренса, Бу съеживался и исчезал, пытаясь спрятаться до тех пор, пока тот не остынет.
Но тирада Лоренса на этом не оканчивалась.
— Этого никто не потерпел бы. Другие на нашем месте давно отдали бы его в приют. Я не понимаю, чего мы ждем.
Я пыталась объяснить мужу, чего мы ждем.
— Он пока учится. Все собаки осваивают это в своем темпе. Мы должны его поддержать.
Тем не менее все мои уговоры ничуть не помогали Лоренсу набраться сил и терпения, чтобы проявить по отношению к Бу заинтересованность и помочь мне с обучением щенка туалетным навыкам. Каждый вечер оканчивался заявлением Лоренса:
— Если это в ближайшее время не закончится, нам придется подыскать ему других хозяев.
Я без конца плакала, обвиняя себя в том, что принесла этого несчастного несмышленыша в дом, где ему не рады, и мне приходится оказывать на него давление, заставляя учиться быстрее. От мысли о том, что я могу потерять Бу, у меня разрывалось сердце, и я начинала злиться на Лоренса за то, что малыш ему не нужен.
Я не могла заставить мужа полюбить щенка. Только сам Бу мог заставить Лоренса полюбить Бу. Но для этого он должен был обрести уверенность в себе и научиться жить в мире, очерченном требованиями людей. У меня на освоение рудиментарных навыков существования в обществе ушли годы. У Бу этого времени не было.
Когда в семнадцать лет, покинув дом, я поступила в Университет Западного Иллинойса, выбора у меня не было. На тот момент я была помолвлена с одним из студентов, который настаивал на том, чтобы я поступила в один колледж с ним. Вот я и пошла в тот же самый колледж. В один из редких моментов прояснения, и даже альтруизма, мама записала меня на курс обучения за границей, пришедшийся на второй семестр учебы. Потом оказалось, что тем самым она хотела разлучить меня с женихом. Это сработало. Трансатлантическая разлука вернула мне свободу, и я последовала уже за другим мужчиной в Иллинойский университет в Урбана-Шампейн. В Западном университете я изучала право, возможно, подсознательно стремясь исправить все изъяны своей жизни с помощью юридической системы (я все еще думала, что нарушенную справедливость можно восстановить, как это неизменно происходило в фильмах Фрэнка Капры). Курс юриспруденции в Урбана-Шампейн был гораздо труднее, чем в Западном университете, и бесконечное чтение меня просто убивало. После нескольких неудачных попыток обратиться за помощью, мне в конце концов удалось попасть на прием к нужному специалисту.
Проведя все необходимые тесты, доктор Маглионе объяснил, что я страдаю дислексией, которая и является причиной моих затруднений во время чтения. В свои девятнадцать лет я слышала этот термин впервые. Он сказал, что я весьма умна (я успешно прошла тесты на определение уровня интеллекта), но дислексия всегда будет мне мешать. Он предположил, что мне удастся добиться успеха на творческом поприще. К примеру, я могла бы стать дизайнером. Для улучшения навыков письма мне стоило обратиться к одной из новейших компьютерных программ. Доктор Маглионе также объяснил, что чтение будет всегда вызывать у меня затруднения. На это указывали мои списки покупок (свикла, брокали и т. д.). Тем не менее со временем я стала писать несколько грамотнее. В этом я недалеко ушла от Аттикуса, который освоил команду «Лежать!» только в возрасте девяти лет. Старую собаку можно обучить новым трюкам. Она не будет выполнять их идеально, но это все равно обогатит собачью жизнь.
Смешнее всего было то, что, как оказалось, доктор Маглионе учился в университете вместе с моим отцом.
— Вы как две капли воды похожи на свою мать, — заявил он мне, как только я переступила порог его кабинета.
Я подозреваю, что, получив результаты теста, доктор и не думал звонить отцам тестируемых студентов и упрекать их в том, что, будучи специалистами в области образования, они столько лет оставляли своих детей без необходимой помощи. Пытаясь оправдать отца, мама объяснила мне, что папу очень волновало, как его начальство отнесется к тому, что дочь старшего инспектора сочтут «отсталой». Чтобы не испортить картину, родители решили никому не говорить о моих затруднениях. Я была дислексиком, а они надеялись, что я это «перерасту».
Сразу после тестирования я уехала в Нью-Йорк, где со временем стала художником и специалистом по фотомонтажу. Я организовала пару показов, и людям мои работы, похоже, понравились. Но у меня не хватало уверенности в себе, чтобы атаковать выставочные галереи. Тем не менее по счастливой случайности мне удалось устроиться на должность фотографа, освещающего государственную политику. Это дало мне стабильность, источник постоянного дохода, счет на представительские расходы и возможность подвергнуться ухаживаниям со стороны Хантера С. Томпсона[6], с которым я познакомилась на Национальном съезде демократической партии. Моему бойфренду даже удалось в качестве примирительного жеста заполучить у Томпсона автограф. Я бывала на государственных, благотворительных и политических мероприятиях, а потом возвращалась в свою крохотную квартирку в Ист-Виллидж (события происходили задолго до того, как этот район вошел в моду), в которой обитала вместе со своей кошкой Клоссу.
6
Хантер Стактон Томпсон (1937–2005) — американский писатель и журналист, основатель гонзожурналистики, наиболее известен как автор романа «Страх и отвращение в Лас-Вегасе».