Дев вздрогнул.
— Так жестоко? Это не в твоем духе.
— Я изменилась. Вынуждена была измениться.
— Из-за меня?
— Не в бровь, а в глаз. — Не дожидаясь ответа, Холли поспешила прочь.
Она ушла не слишком далеко, когда поняла, что идет не одна. Хитрый Дев. Бог знает почему, но он ждал ее, догадался, что она ездит на работу в метро, и расположился на том месте, где мог ее перехватить. Ладно. Она едет домой. И если Девлину Уинтеру больше нечего делать, может спускаться вместе с ней в подземку в толпе пассажиров, может прокладывать себе дорогу локтями к поезду, как тысячи других, может стоять в вагоне, держась за подвесной ремень и остерегаясь карманников. Обычная поездка в метро. Для тех, кто работает.
— Послушай, Холли… — Он властно положил руку ей на плечо.
— Уйди от меня! — прошипела она, ненадолго останавливаясь и не обращая внимания на толчки.
— Но мне необходимо…
— Разумеется, сэр. Как я уже сказала, Дев, ты не лучше Алекса, С меня довольно. Я взрослая женщина и сама решаю, как жить. Оставь меня в покое. Ты слышишь? Контракт — да! Я обязана придерживаться правил игры, но не больше — ни любезностей, ни уютной болтовни за чаем, ни выпивок, ни постели. Ни-че-го! Неужели ты настолько похож на Алекса, что попытаешься силой проложить себе дорогу в мою…
Холли замолчала, испуганная тем, какие слова едва не слетели у нее с губ.
Черные глаза угрожающе сузились.
— Силой проложить себе дорогу куда?
— Никуда.
— Куда пытался Кордри силой проложить себе дорогу, Холли?
Угрожающе. Холодно. С полным отсутствием эмоций. Дев хотел получить ответ, он будет стоять, если понадобится, всю ночь, но рано или поздно сломит ее сопротивление, добьется ответа. Но что-то — стыд? гордость? или внезапное осознание того, какими будут его ярость и гнев против Алекса, если она сейчас скажет ему правду? — вынудило Холли набрать побольше воздуха в грудь и дать правдоподобный ответ:
— Он пытался заставить меня согласиться на нашу свадьбу.
— Лгунья!
Лицо горит, глаза извергают пламя.
Холли вздрогнула.
Дев схватил ее за руку, притянул к себе, лицом к лицу, черные глаза — как глубокие опасные озера.
— Ты лжешь, Холли.
— Нет.
— Я знаю тебя. Ты лжешь, покрывая этого… эту крысу.
— Нет!
Она вырвалась и принялась растирать запястье, которое Дев сжимал до боли.
— О Холли, Холли! — произнес он с укоризной. — Как ты могла отнести меня к тому же разряду, что и Кордри?
— Разряду, Дев? Ты, видимо, хотел сказать «куче навоза». — Она с радостью увидела, как его передернуло, — Разве вы с Алексом и в самом деле такие разные?
— Что ты имеешь в виду?
— Оба богаты. Могущественны. Безжалостны. Вы уже подчинили себе многое, но вам мало. Вы хотите большего. Больше власти. Больше контроля над жизнью других людей. Ох, какая же я глупая! — усмехнулась Холли, щурясь от ветра, который обжигал глаза. — Чуть не забыла. Больше денег. Потому что деньги дают власть. Власть разрушать. Мою жизнь, Дев, и жизнь моего отца. И все это из любви к деньгам.
— Я уже твердил до посинения, что не публиковал ту историю.
— Нет? Предположим, ты ее не публиковал, — холодно заметила она; в те далекие уже дни, листая номера газеты, в которой работал Дев, она не обнаружила его имени, так что, возможно, он говорил правду. И тем не менее он был виновен. — Деньги, Дев. Чек моего отца. Или то всего лишь игра моего воображения?
Дев побелел, только глаза казались особенно черными на белом фоне четко очерченного лица.
— Нет, Холли, нет.
Он отступил, споткнулся и с такой силой ухватился за металлические перила, огораживающие тротуар, словно от этого зависела его жизнь. И хотя толпа разделила их, заполнив промежуток, глаза их встретились.
— Нет, Холли.
Нет, то не была игра ее воображения. И они оба понимали, что тот чек — вечное ему проклятие.
Глава 20
«Айлексия».
Знакомый запах ударил ей в ноздри, едва она открыла дверь туалетной комнаты, и Холли подавила тошноту. Никакого выхода. Дома, на работе, в комнате отдыха для служащих фирмы. Куда ни пойдешь, всюду напоминание о Деве.
— Привет, Холли! Брызнуть?
Смеющиеся глаза Сьюзи встретились в зеркале с глазами Холли, и та, увидев в руке Сьюзи флакончик, мгновенно вспомнила, как такой же флакончик держала другая рука. Огромным усилием воли она прогнала воспоминание и покачала головой.
— Нет? Ну и ладно, — благодушно промурлыкала Сьюзи, бросив флакончик в открытую сумочку. — Я знаю, что духи от «Афродиты» — последний писк моды. Но я к тому же считаю, что это самый приятный запах. — Заглянув еще раз в сумочку, девушка подняла руку, глубоко потянула носом и мечтательно проговорила: — «Женщине, которую я люблю и буду любить все грядущие завтра».
— Что ты сказала? — спросила Холли, не веря своим ушам.
— Это девиз духов. «Женщине, которую…»
— Да, я знаю, — нетерпеливо перебила Холли. — Но… ты уверена? — настойчиво спросила она, мысленно перебирая услышанные слова и одновременно прокручивая в голове самые невероятные возможности. — Я и не знала, что ты владеешь французским. Сьюзи, каким образом?..
— Очень просто. Мне объяснили.
— Кто?
— Сам великий человек, — объявила Сьюзи, и глаза ее приняли мечтательное выражение. — Когда ставил на коробке автограф.
Дев? Еще одна шутка — любезность Девлина Уинтера? Но почему? Он назвал духи в ее честь. Он сам это сказал. Духи были новинкой в магазинах, когда Мерил купила их…
Четыре часа неприятных размышлений. Четыре часа работы с клиентами, демонстрация платьев. Все это время мозг Холли прокручивал одно и то же. Она должна узнать. Раз и навсегда. Освободившись наконец, она спустилась в «Бьюти рум» и купила духи.
— Вы забыли о скидке для служащих, — напомнила ей продавщица, лицо которой являло собой витрину макияжа.
— Нет времени, — бросила Холли через плечо.
Она знала, что скидку оформить недолго, но пришлось бы задержаться и поболтать, чего от нее и ждали, ведь она стала знаменитостью, поскольку о том, что она провела вечер с Девом, в магазине знали все.
Снова к лифту, вверх, так долго, ох, почему так долго? Уже на улице Холли остановилась, сделала глоток холодного, свежего воздуха. Нужен человек, свободно владеющий французским. Кого и где искать? Над входом в магазин трепещут флаги. Национальные флаги. Французское посольство. А почему бы и нет? Возможно, просьба покажется необычной, но ведь дело минутное. В посольстве работают французы, они не откажутся сказать ей правду. Правда. Готова ли она принять ее?
Холли остановила такси и, едва машина влилась в еле движущийся поток транспорта, вытащила из сумочки пакет, сорвала упаковку и положила на ладонь коробочку. Правда. Готова ли она принять ее?
Иного выхода нет. Холли освободила флакон от мягкой бумаги, вздрогнув от запаха «Айлексии», но овладела собой, перевернула флакон и посмотрела на французские слова, которые до сих пор не удосужилась перевести.
«Женщине, которую я люблю и буду любить все грядущие завтра».
— О Боже! — Холли прижала ладонь ко рту, стараясь подавить рвущиеся наружу рыдания.
«Женщине, которую я люблю и буду любить все грядущие завтра».
По-английски. Потому что это Англия, и слова, вполне естественно, написаны на английском.
Он любил ее. Дев говорил, что любит ее. В прошлом. Теперь он любит Флору, он полюбил ее давно, еще перед автокатастрофой. И будущая миссис Уинтер, как Дев сказал неделю назад, — самая красивая женщина в мире.
«Итак, примирись с этим, Холли. Он любил тебя — когда-то. Духи тому доказательство, воспоминание о том, что он лишил тебя невинности и разорил твоего отца. А контракт?» Холли продолжала размышлять, не замечая, как такси проложило себе путь к середине улицы, подалось влево, вправо и очутилось в самой гуще уличного движения. Она отказалась принимать контракт с «Афродитой» как плату за свое изображение. Это тоже имело особый смысл. Дев ее принудил. Он знал ее слишком хорошо и понимал, что иначе она не согласится подписать контракт. Это не месть Дева, это его искупление.