Середина 50-х гг. стала звездным часом Жукова-политика. Возвращенный в марте 1953 г. в Москву, он стал сначала заместителем министра, а в 1955 г. — министром обороны СССР. В июне 1957 г. вошел в состав высшего партийно-политического органа — Президиума ЦК КПСС. В декабре 1956 г. в связи с 60-летием со дня рождения удостоился четвертой звезды Героя Советского Союза.
В эти годы Жуков сыграл важную роль в десталинизации нашего общества. Решающее значение имела его политическая позиция в июне 1957 г., когда В.М. Молотов, Г.М. Маленков, Л.М. Каганович, Н.А. Булганин и К.Е. Ворошилов выступили против линии на преодоление наиболее вопиющих последствий культа личности И.В. Сталина. На заседании Президиума ЦК этой группе политиков удалось даже провести решение об освобождении Хрущева от должности первого секретаря ЦК КПСС, но позиция министра обороны спутала все их карты. Жуков добился, чтобы вопрос был перенесен на пленум ЦК, а затем в считаные дни, используя военно-транспортную авиацию, сумел собрать в столице большое число членов Центрального комитета. Ход пленума был совершенно иным, нежели заседаний Президиума ЦК, и завершился он изгнанием с руководящих постов наиболее одиозных сталинистов.
В речи на июньском пленуме Георгий Константинович, опираясь на большое количество достоверных фактов, показал истинный облик членов «антипартийной группы». Последние были буквально приперты к стенке свидетельствами их личной причастности к массовым репрессиям. «Товарищи! — страстно говорил Жуков. — Весь наш народ носил Молотова, Кагановича, Маленкова в своем сердце, как знамя, мы верили в их чистоту, объективность, а на самом деле вы видите, насколько это грязные люди. Если бы только народ знал, что у них на руках невинная кровь, то их встречал бы народ не аплодисментами, а камнями»[286].
Жуков, однако, по тактическим соображениям (как он считал, «в интересах сохранения единства партии») вывел из-под критики Хрущева, вина которого в репрессиях была не меньшей, чем у пресловутой троицы. Первый секретарь ЦК воспринял этот жест Георгия Константиновича по-своему. Дальнейшие события показали, что его линию поведения продиктовала не совесть, не благодарность верному соратнику, а опыт многолетней беззастенчивой борьбы за власть. Он уловил, насколько велики авторитет и влияние министра обороны, коль скоро тот сумел так кардинально развернуть ситуацию в руководстве партии, и уже с этой стороны почувствовал опасность своему монопольному положению в партии и государстве.
Забегая вперед, заметим, что даже вопиющая неблагодарность Хрущева не заставила Жукова изменить строгой объективности. «Я никогда не раскаивался в том, что оказал ему поддержку в борьбе со сталинистами», — говорил маршал даже много позднее[287].
Документы убедительно показывают, что атака на Жукова носила отнюдь не спонтанный характер. Меры по скорейшему удалению своего спасителя с политической арены Хрущев инспирировал сразу же по горячим следам июньского пленума. Он специально пригласил Жукова в Крым на отдых, беседовал с ним, выискивая в собеседнике следы вероломства. Глава партии делал вид, что в их взглядах царит полное единодушие, а сам уже вынашивал планы расправы с министром. По его циничному признанию, общение с маршалом он рассматривал в это время как охоту на «политическую дичь».
Чтобы Жуков не узнал о кознях против себя раньше времени, решением Президиума ЦК он был направлен в заграничную поездку в Югославию и Албанию. Надежной изоляции его от контактов с внешним миром послужило то обстоятельство, что албанская сторона предложила прибыть морем. Да Жуков и сам хотел воспользоваться возможностью ознакомиться с «наиболее важной для нас частью Юго-Западного театра военных действий», о чем он доложил в Президиум ЦК. 4 октября флаг министра обороны был поднят на крейсере «Куйбышев».
За 22 дня, которые Жуков отсутствовал на родине, Президиум ЦК во главе с Хрущевым полностью реализовал замысел закулисного сговора. Зарубежный визит полководца был сознательно синхронизирован по времени с крупными войсковыми учениями на базе Киевского военного округа, для чего туда вызвали командующих всеми военными округами. Позднее, на октябрьском пленуме, первый секретарь ЦК откровенно заявил, что все это входило в заранее разработанный план по устранению Жукова: «Если говорить, то я не случайно попал на охоту из Крыма в Киев... Я хотел встретиться с командующими округов, хотел их послушать, с ними поговорить, а потом в выступлении подбросить кое-каких ежиков. Я думаю, командующие меня более или менее правильно поняли». И, обращаясь к Жукову, добавил: «И я был, признаться, доволен, что тебя там не было»[288].
Каких же «ежиков», применяя словечко этого крайне косноязычного оратора, подбросил он высшему руководящему составу Вооруженных Сил? Мысль о том, что Жуков опасен для государства и партии, что он вынашивает бонапартистские устремления и что положение может спасти только немедленное удаление его из руководства партии и государства. Как показали дальнейшие события, высшие военачальники, в самом деле, «правильно» поняли первого секретаря. Как ни прискорбно, но среди них не нашлось ни одного человека, который бы возвысил голос против наветов на боевого товарища.
Как члена высшего партийного органа, Жукова нельзя было удалить с поста кулуарно, обычным решением Президиума ЦК. Его судьбу мог решить только пленум, лихорадочную подготовку которого провели в отсутствие маршала.
17 октября 1957 г. на заседании Президиума ЦК КПСС был заслушан доклад начальника Главного политического управления СА и ВМФ генерал-полковника А.С. Желтова о состоянии политической работы в армии. Судя по сохранившейся рабочей протокольной записи, Желтов жаловался на принижение роли политической работы в Вооруженных Силах, пренебрежительное отношение к политработникам, многочисленные ограничения деятельности ГлавПУ. Весь негатив он связывал с именем и деятельностью Жукова. Говорил Желтов и о личной неприязни к нему, подавая ее как месть Жукова за возражения начальника Главного политуправления против назначения маршала на пост министра обороны[289].
По имеющимся сведениям, выступлению Желтова на заседании Президиума ЦК предшествовали его визиты на Старую площадь к Л.И. Брежневу, курировавшему в Секретариате ЦК военные вопросы, и — по совету и при поддержке последнего — к Хрущеву. Не исключено также, что аппарат ЦК заранее сориентировал начальника ГлавПУ, с каким докладом его ждут в «верхах». К заговору против одного из наиболее авторитетных политических и военных деятелей страны подключилось, таким образом, и руководство главным политорганом Вооруженных Сил[290].
На заседании Президиума ЦК 17 октября от Министерства обороны кроме Желтова присутствовали Маршалы Советского Союза И.С. Конев—первый заместитель Жукова и Р.Я. Малиновский — заместитель министра обороны — главком Сухопутных войск. Они возражали против попыток начальника ГлавПУ противопоставить политработников командному составу, не соглашались с уподоблением их «старым военспецам», отводили упрек в том, что маршалы «зазнались». Но это была попытка вывести себя из-под косвенной критики, поскольку за ряд участков, названных Желтовым, они отвечали по службе. Но ни на один выпад начальника ГлавПУ в адрес Жукова заместители министра обороны, по существу, не отреагировали. Бесспорно (и об этом свидетельствует их дальнейшая позиция), и Конев, и Малиновский понимали, что членам Президиума ЦК не было дела до состояния партполитработы в армии, они искали благовидное прикрытие удара лично по Жукову. Тем не менее Хрущев, заключая прения, оценил реакцию Конева и Малиновского как «однобокую», а в отношении отсутствовавшего министра обороны зловеще заметил: «Придется объезживать».
286
Молотов, Маленков, Каганович. 1957. Стенограмма июньского пленума ЦК КПСС и другие документы. М., 1998. С. 41.
287
Светлишин Н.А. Крутые ступени судьбы. Жизнь и ратные подвиги маршала Г.К. Жукова. Хабаровск, 1992. С. 244.
288
Георгий Жуков. Стенограмма. С. 182—184.
289
Георгий Жуков. Стенограмма. С. 165.
290
Следует заметить, что Жуков был действительно недоволен работой Желтова и планировал заменить его. Последний об этом знал, поэтому вполне резонно допустить, что своим обращением в ЦК он под благовидным предлогом наносил по министру упреждающий удар, позволявший (и позволивший) сохранить высокий пост.