— Черт знает какая скорость! — меж тем говорил он. — Какие потребуются пути?
Аня загадочно засмеялась:
— О, для нашего вагона будет построена самая идеальная трасса — без подъемов и уклонов, без поворотов, как…
Андрей не расслышал, что сказала дальше Аня, кажется, про ствол ружья… Она повернула контроллер, снова включились дюзы, и Андрея опять прижало к переборке.
Аня крикнула:
— Нам выделили самый лучший участок пути! Как в Арктическом мосте.
На этот раз Андрей услышал и вдруг понял сразу все. Так это поезд для его Арктического моста, поезд, который должен заменить его собственную конструкцию магнитофугального экспресса, показанного на нью-йоркской выставке! Вот почему ему ничего не писали, вот почему не встречали, вот почему доставили прямо на испытание, чтобы оглушить взрывами дюз, ошеломить… наконец унизить. Так вот почему она такая чужая, далекая. Оказывается, она теперь конкурирует с ним! Завтра о ней напишут все газеты, как о победительнице… Вот что ей нужно! Как меняются люди! Где же прежняя робкая, нежная Аня, которую он встречал в игрушечном вагончике на узкоколейке? Где? Сердце у Андрея стучало…
Деревья слились в сплошную стену, через которую, как через зеленое стекло, можно было видеть дорогу и дальние перелески.
— Вот теперь… четыреста километров в час! — воскликнула Аня.
Глаза ее горели, она улыбалась, она забыла о том, как будет реагировать Андрей, забыла! Она полна была собственным счастьем, успехом, победой! Она торжествовала! Такого поезда еще не было в мире!
Грохот смолк. Поезд мчался с непостижимой скоростью по инерции.
Аня обернулась:
— И это только еще одна пятая той скорости, которая будет… которая будет… — Аня остановилась.
Вид Андрея был страшен. Щеки его провалились, испарина выступила на лбу, глаза лихорадочно блестели.
— Ничего не говори, я все понял, — сказал Андрей. — Все слишком ясно…
— Андрюша! — невольно тормозя, воскликнула Аня. Она предостерегала, умоляла, возмущалась в этом возгласе.
![Арктический мост (с илл.) i_031.png](https://litlife.club/books/172390/read/images/i_031.png)
Андрей с горькой усмешкой покачал головой:
— Если капля переполняет чашу, значит, чаша была полной.
— Но ведь это же дико, нелепо… в такой час!
— Что ж… час ты сама выбрала! Мы действительно слишком долго находились вдалеке… И слишком мало осталось соединяющего нас…
— Ты хочешь… упрекнуть меня как врача, что я не уберегла…
— Хочу сказать, что ракетный вагон, сделанный втайне от меня, за моей спиной, сделанный, чтобы скомпрометировать, отвергнуть мой магнитофугальный поезд, который я вынашивал годами, этот ракетный вагон не связь, а преграда между нами.
— Ах, так! — Аня закусила губы. Она продолжала тормозить. — Ты человек с болезненным самолюбием, привыкший к преклонению! Тебе бы рабыню, чтобы ноги мыть… А я — то хотела, чтобы сын наш походил на тебя!
— Лучше не говори о сыне. Не терзай хоть этим… тебя забуду, а его нет…
Аня хотела крикнуть, что Андрей сумасшедший, хотела броситься к нему, не дать ему открыть дверцу кабины… но осталась, прикованная к пульту, готовая разрыдаться от обиды, досады, от жалости к себе, но не к Андрею… Порвалось, безвозвратно порвалось то, что должно было снова связать их… Значит, не осталось ничего…
— Если так — уходи! — сузив глаза, сквозь зубы проговорила она.
Поезд медленно шел вдоль платформы. Андрей соскочил на ходу.
Аня с широко открытыми сухими глазами и слезами в горле посмотрела на него в последний раз. Подумала, что когда-то он не сходил с ее поезда, а вспрыгивал на ходу…
Послышались голоса встревоженных Степана Григорьевича, Седых, Сурена…
— Испытание продолжается, — пересилив себя, спокойно сказала Аня. И подумала: «Испытания мы не выдержали…»
Андрей сошел с высокой платформы на рельсы, перебежал их, не оглядываясь на поезд, и направился в реденький березовый лес.
Когда позади снова раздался грохот, Андрей вздрогнул и схватился рукой за тонкий белый ствол дерева. Долго он простоял так, не двигаясь, потом медленно побрел обратно.
На путях и на перроне было пустынно. Попался только один старичок-железнодорожник в фуражке с красным верхом.
— Вам на Москву поезд? — участливо спросил он, внимательно вглядываясь в лицо Андрея.
Корнев кивнул головой.
— Так он не скоро будет, сегодня ведь испытания.
Стоя на платформе, Андрей задумчиво смотрел на подернутый вечерней дымкой пейзаж. Деревья и телеграфные столбы казались влажными. Густые сети проводов были похожи на мертвую зыбь, застывшую навеки.
Андрей вздрогнул.
Что ж, если женщина скрыла от тебя самое для нее дорогое и, идя с тобой рядом, имела свою, особую жизнь, это значит, что ты ей чужд… Если женщина не пришла к близкому человеку, когда он боролся за жизнь, как когда-то в корабельном госпитале, ясно все — любви уж нет.
Сойдя с платформы, Андрей двинулся вдоль путей. Влажный и теплый ветер ласкал лицо, а ему хотелось, чтобы ветер бил его солеными брызгами.
«В конце концов, все забыли, что стоит спросить и меня, если не как автора, то как инженера. Пригоден ли ракетный вагон для Арктического моста? А ведь можно привести много возражений, сомнений. Хотя бы газы… Как удалять их из туннеля, если в нем не должно быть сопротивления воздуха?»
Друзья?.. Они предали и покинули его. Они подняли руку на самое дорогое для него — Арктический мост.
За спиной он услышал хруст гравия под чьими-то ногами. Андрей обернулся: пряча от ветра спичку, раскуривал трубку Сурен.
Глава седьмая
ОПЫТ МИСС АМЕЛИИ МЕДЖ
Приближался день выборов президента Соединенных Штатов Америки. Предвыборная горячка достигла предела.
Домик мистера Меджа превратился в боевой штаб приверженцев судьи Мора. День и ночь у четырех телефонов, установленных в уютной раньше, а теперь загрязненной, забросанной окурками столовой, дежурили усталые, охваченные предвыборным азартом люди. Мистер Медж то появлялся, то исчезал.
Он вел кампанию блестяще. Никто не ожидал от незаметного политического деятеля, проявившего себя лишь при создании «Ассоциации плавающего туннеля», такого организаторского таланта. Благодаря его усилиям будущее благополучие страны и туннель как понятия слились воедино.
Но мистер Медж знал, что рано успокаиваться. Противник еще силен. Нет никого на свете опытнее и хитрее мистера Кента.
Поговорив с Сан-Франциско и заказав разговор с Сиэтлем, мистер Медж поднялся наверх, в комнату дочери. Ему хотелось отдохнуть хотя бы десять минут.
Амелия металась по комнате.
— Бэби, все идет великолепно, — сказал мистер Медж, потирая руки. Русские приступили к строительству подводного дока. Завтра мы протрубим об этом во всех газетах. Нельзя было сделать лучшего подарка мистеру Мору.
Амелия остановилась.
— Дэди, скажите, мы победим?
— Надейтесь на бога, бэби, пока все за нас. Мы начали кампанию в очень неблагоприятных условиях — вспомните гибель опытного туннеля в Черном море. Наши враги очень ловко использовали это. Шансы старика Мора были тогда минимальными, а теперь подводный док — это тот миллион голосов, которого недоставало нашему кандидату.
— Дэди, я должна сознаться вам, что не переживу поражения, — заявила Амелия, стиснув свои острые крепкие зубки.
Мистер Медж тяжело опустился в ажурное креслице у туалетного столика дочери.
— Почему, бэби? Что угрожает вашей жизни?
— Дэди! Я ненавижу, ненавижу, ненавижу! Вы ничего не понимаете!
— Не понимаю, — признался мистер Медж.
— Обо мне говорят бог знает что. Будто я… и мистер Кандербль… А я его ненавижу, и он мне нужен.
— Позвольте, бэби. Вы ненавидите рыжего Майка, теперь еще Кандербля, так зачем же он вам нужен?
— Нужен, нужен, нужен! — закричала Амелия, бегая по комнате.
— Я уверяю вас, бэби, это очень эксцентрично. Но…