От этих мыслей на душе стало светло и радостно, словно весь этот солнечный мир вдруг наполнил ее, заставляя сильнее биться сердце в груди.
- А меня подними! - попросил курчавый мальчик Эоли. - Я тоже хочу посмотреть.
- И меня! И меня! - загалдели наперебой со всех сторон дети.
- Что вы, что вы, ребята! - испугалась Лума. - Дяде, наверное, некогда. Он спешит!
- Ничего страшного, - улыбнулся я. - Смотрите, Лума, как светятся у них глаза! Было бы не справедливо лишать остальных этой радости.
Я по очереди сажал себе на шею детишек. Они с восторгом поднимались на эту "грандиозную" высоту, каждый раз издавая вздох восхищения. Когда последний из них, налюбовавшись вдоволь, был опущен мною на землю, я помог девушке-воспитателю вывести детей на тротуар и, узнав, что они идут в том же направлении, как и я, пошел вместе с ними.
- Я хочу показать им деодаровый5 парк с его ступенчатыми водопадами, - рассказывала Лума. - На мой взгляд, это одно из самых красивых мест в этой части Города, не считая, конечно, Открытых Оранжерей и Водного Стадиона. По-моему, нужно приобщать детей к пониманию прекрасного с самого раннего детства и учить их воспринимать красоту во всех ее оттенках не разумом, а душой, самим сердцем... Разве я не права? - Она вопросительно посмотрела на меня. Темные глаза ее возбужденно блестели.
Я согласно кивнул. В это время дети оживленно загалдели: по легкой ажурной эстакаде над нами промчался магнитный поезд. Снизу, сквозь полупрозрачное полотно магнитной дороги, было видно, как под плоскими днищами вагонов вращаются дисперсионные6 диски.
Дорога пересекала проспект на стометровой высоте, опираясь на гигантские конусообразные башни, служившие одновременно станциями пересадки. Эти башни-станции, разделенные равными промежутками, высились над Городом до самого горизонта - дорога проходила над жилыми кварталами, над парками и обширными садами, пробегала над многочисленными озерами и водохранилищами. На восточных и южных окраинах Города к ней примыкали векторные магистрали, расходившиеся во все концы планеты и вливавшиеся в единую сеть Общеконтинентальной Дороги, гигантской спиралью обегавшей весь земной шар: от северных широт до южного полюса.
Лума ждала моего ответа. Помолчав, я сказал:
- Вы, конечно же, правы. Без понимания красоты окружающего мира невозможно понимание ценности жизни в целом. Ребенок никогда не сломает ветку дерева, если будет видеть, как оно совершенно и прекрасно, не обидит собаку или кошку, сознавая их таким же неповторимым творением природы, как и он сам. Только тогда у него появится сострадание ко всему живому и осознанное стремление оберегать и охранять его. Если мы добьемся этого сейчас, то впоследствии значительно снизим вероятность появления в нашем обществе людей, видящих себя центром всей Вселенной и не замечающих вокруг присутствия других живых существ. Ведь такие люди, как островки неправильной, вредоносной жизни, незаметно прорастают в чистом океане человеческого бытия, и если их вовремя не обезвредить, то они принесут непоправимые страдания и беды остальным людям. Вот почему так важно не допустить их появления в нашей жизни, и на вас, воспитателях, лежит основная забота об этом. Ведь общество доверило вам свою главную ценность - наших детей, которые сменят нас на пути построения новой жизни через несколько десятилетий. Поверьте мне, Лума, вы делаете великое дело!
- Скажите, а кем работаете вы? - спросила девушка, на которую мои слова, видимо, произвели сильное впечатление.
Я усмехнулся и беспечно пожал плечами.
- У меня не такая интересная работа, как у вас. Кому-то, в конце концов, необходимо быть стражем общества, чтобы исправлять чужие ошибки и упущения... Знаете, как в природе? Животные-санитары очищают свой мир от больных и слабых, чтобы те не приносили вред здоровым.
- Так значит вы "лиловый"? - догадалась Лума и тут же спохватилась: - Ой! Простите. Я хотела сказать, что вы работаете в ОСО?
- Да. Но я не вижу в ваших словах ничего обидного. В этой форме ходят тысячи замечательных людей, готовых в любую минуту отдать жизнь ради счастья и спокойствия жителей Земли, и я горжусь, что могу носить ее вместе с ними.
- Конечно-конечно! - поспешила добавить девушка. -Я совсем не то хотела сказать. Просто вы говорили об этом так... - Она помолчала, подбирая слова. - Обыденно, что ли? А ведь у вас такая замечательная работа! Подумать только - охранять общество! Да половина моих ребят мечтают об этом!
Лума возбужденно оглядела своих питомцев, занятых созерцанием окрестностей.
- Ну, им-то, пожалуй, об этом мечтать не стоит! - Я тоже посмотрел на детей. -Думаю, совсем уже скоро необходимость в таких людях, как я, отпадет вовсе. Мы идем вперед семимильными шагами, и если ваши усилия принесут свои бесценные плоды, то через десяток-другой лет мы сможем не опасаться возможности повторения прошлой истории.
- Вы так думаете? - Девушка внимательно посмотрела на меня.
- Да. Я уверен в этом.
- Знаете что? - сказала Лума, беря меня за руку. - Приходите к нам, в детский городок! Нашим девочкам-воспитателям будет очень интересно послушать о вашей работе. Обещайте, что придете.
- Я бы с удовольствием, Лума. Только обстоятельства складываются так, что в самое ближайшее время мне придется покинуть Землю. Получил новое назначение, на Терру.
- Ой! Как жаль! - огорченно воскликнула девушка. -Но ничего не поделаешь. Тогда я желаю вам успехов в вашей работе...
- Пожелайте лучше, чтобы этой работы было как можно меньше!
Лума откинула с лица волосы, улыбнулась:
- Ну что ж, пожалуй, вы правы. Успехов желать нужно мне. А вам - чистого неба! -традиционно попрощалась она, протягивая мне руку.
Я осторожно пожал ее узкую твердую ладонь и соскочил с тротуара на боковую дорожку. Постояв немного, помахал на прощание удаляющимся детям и их симпатичной воспитательнице и двинулся в глубь широкой аллеи из цветущих тюльпанных деревьев к высокому зданию из молочно-белого плавленого камня. Его волнистые контуры четко рисовались на фоне бесконечно глубокого солнечного неба.
Я не ошибся: Артур Порта был дома. Он встретил меня в одних плавках, сонный и слегка недовольный. Мы вошли с ним в полутемную комнату, застланную светло-зеленым ворсовым ковром. Он кивнул мне на глубокие кресла, расставленные вдоль стен, мерцавших голубыми огоньками звездного неба, и отправился в ванную, шурша босыми ногами по ковру.
Подойдя к окну, я убрал оптические шторы, и радостный поток солнечного света наполнил комнату, ослепительно блестя в темной полировке мебели из искусственного дерева. Вдоль левой стены, над широким диваном нежного кремового цвета, висело несколько репродукций известных картин, отображавших все разнообразие земной природы.
Я остановился около одной из них, внимательно вглядываясь в гладко отполированную полосу прозрачного кристалла. В глубине ее могучие вековые сосны стояли на краю песчаного откоса, пронизанного узловатыми жилами корней. Солнечный свет, заливавший весь передний план, не в силах был рассеять первобытный мрак, скрывавший от зрителя глубины этого сказочного леса, где, казалось, таились самые немыслимые чудища, рожденные древними сказаниями и поверьями. Свежестью лесного утра и неведомой тайной веяло от этой удивительной картины.
- Ты, как всегда, спозаранку? - констатировал Порта, появившись в проеме двери, ведшей в соседнюю комнату. -Не считаешься с тем, что нормальные люди в такую рань еще спят. Могу я хотя бы иногда позволить себе такую роскошь?
Я сел в кресло, посмотрел на него.
- Ладно, не ворчи. Неужели у вас в ПОТИ все такие лежебоки? Ты только посмотри, какое утро! А ты пыхтишь, как недовольный медведь, которого раньше времени подняли из берлоги.
- У нас, в отличие от особистов, работа психологически тонкая, - парировал Артур. - Чтобы постоянно быть в форме, я должен чувствовать себя отдохнувшим и свежим, как утренняя роза.