— Ну почему я не пришел раньше? — взвыл Джереми. — Сукин я сын!

В ту ночь, бросив Мазарин одну, он отправился в зеленый дом, не сомневаясь, что там его ждут разгадки многих тайн, связанных со Святой. После двух часов бесплодных поисков, когда Мутноглазый уже готов был капитулировать, ему в глаза наконец бросилось нечто, достойное внимания. Огромный шкаф с распахнутыми дверцами демонстрировал свое обширное нутро. Судя по всему, прежде в нем хранилось нечто весьма ценное. Осмотрев шкаф со всех сторон, Джереми обнаружил потайную дверь... За ней начинался подземный ход!

Мутноглазый исследовал ход с жадностью кладоискателя, уверенного, что где-то поблизости спрятано сокровище. Подземный туннель вел в подалтарное помещение церкви Сен-Жюльен-ле-Повр. Там, в глубокой нише, хранился таинственный ларец, скрывавший историю Сиенны.

Легендарный ларец, о котором столько говорили и которого никто не видел... существовал в действительности!

Считалось, что он бесследно исчез из парижских катакомб вместе с телом Святой.

Сначала Джереми подумывал забрать находку с собой, но потом решил оставить все как есть; во-первых, существовал риск, что у него в квартире ларец может найти Мазарин, во-вторых, алтарь церкви Сен-Жюльен-ле-Повр казался вполне надежным местом.

Жалкий вид вкупе с обширными познаниями в истории церкви помогли Мутноглазому втереться в доверие к местному священнику. Джереми с порога бегло заговорил по-гречески, продемонстрировал близкое знакомство со старинными ритуалами, упомянул Григория Турского и великомученика Юлиана, подробно рассказал о церковной реформе тысяча шестьсот пятьдесят первого года, перечислил всех патриархов и без труда создал себе репутацию набожного христианина, который избегает остальных прихожан, дабы не смущать их зрелищем своего уродства. Настоятель церкви, человек немолодой и одинокий, не только позволил ему приходить в любое время, когда нет службы, но и пересказал все известные сплетни о своих прихожанах, а заодно историю появления таинственного ларца.

В тысяча девятьсот пятнадцатом году, когда Франция была охвачена пожаром войны, в одной из боковых галерей церкви, в нише с мощами малоизвестной святой, невесть откуда появился ларец. Никто не знал, как он там появился, ведь двери церкви были заперты; в конце концов решили, что это было чудо. Открыть ларец не получилось, и, хотя не было доподлинно известно, что он принадлежал усопшей святой, его решили оставить подле нее.

С тех пор прошло больше девяноста лет, и загадочный предмет стал одной из главных здешних реликвий.

Париж, 22 марта 1915 года

В студеном утреннем воздухе гулко щелкали выстрелы; учитель рисования Антуан Кавалье и его жена понимали: медлить больше нельзя. Враги уже ворвались в катакомбы, где прятались французские солдаты. В полночь им предстояло забрать из подземного храма тело Святой и ларец и спрятать их у себя в доме.

Тайный обет, передававшийся из поколения в поколение, обязывал Кавалье защищать Сиенну в случае опасности.

Его предки увезли реликвию из Испании в середине восемнадцатого столетия, когда особняк в Манресе стал привлекать паломников со всех концов страны, и какой-то безумец, задумав осквернить мощи, попытался разбить стеклянную крышку саркофага. Теперь настал черед Антуана.

Презрев метель и немецкие бомбы, окрасившие парижское небо багровым заревом, чета Кавалье вынесла бесценную реликвию из катакомб и погрузила на тележку.

Четыре часа они петляли по улицам Парижа, заметая следы и убегая от возможной погони, прежде чем подъехали к дому номер семьдесят пять по улице Галанд. Ветер, завывая, бросал на тележку хлопья снега, и супруги жались к ней, стараясь защитить спящую девушку. Потом все пошло куда легче. Едва они переступили порог, тело Святой сделалось легким как перышко. Кавалье без труда отнес ее наверх, в дальнюю спальню. Недаром он потратил несколько месяцев, чтобы соединить подземным ходом замаскированный старинным шкафом тайник с алтарным помещением соседней церкви. Антуан как следует подготовился к этому дню. В подземном убежище можно было надежно спрятать Святую и спрятаться самим, а при необходимости незаметно покинуть дом.

В ту же ночь супруги Кавалье распорядились двумя ларцами. Маленький, с рукописью, повествующей о судьбе Сиенны, отнесли в церковь и спрятали около мощей местной святой, а большой, в котором покоилось ее тело, оставили в туннеле.

Париж, 1917 год

Город постепенно угасал. Кафе и рестораны Монпарнаса, где любила собираться богема, разорялись один за другим, и вечеринки, на которых порой рождались гениальные идеи и блестящие манифесты, случались все реже.

Из-за войны рынок произведений искусства находился в плачевном состоянии и несколько салонов закрылись. Иностранные художники, многие из которых принадлежали к ордену, возвращались на родину, спасаясь от нищеты. Французское правительство организовало специальный фонд, чтобы поддержать деятелей искусства, но средств вечно не хватало. Художники пали духом. Члены братства перестали собираться в катакомбах.

Немногие оставшиеся братья Арс Амантис нашли приют в ресторанчике Марии Васильевой на авеню дю Мэн, приходившем в полицейских отчетах как "частный клуб". Сюда захаживали Макс Жакоб, Аполлинер, Брак, Модильяни, Ортис де Сарате, Матисс, Бранкузи и Пикассо, дружившие со многими адептами ордена и даже не подозревавшими о его существовании.

Пока шла война, Сиенна пребывала в покое и безопасности. Маэстро Кавалье и его жена не стали сообщать ордену о том, где спрятана реликвия. С тех пор как Сиенна очутилась в их доме, вся улица тонула в лаванде, а картины Антуана день ото дня становились все прекраснее. Выбор спящей красавицы пал на него. Почему он должен делить Святую с другими, если сама она предпочитала остаться у него? Разве окутавшие зеленый дом лавандовые заросли не были знаком того, что Сиенна не желает покидать свое убежище?

Кавалье хранил молчание, и братья решили, что в исчезновении Святой повинны немецкие войска.

В стране царил хаос, и до пропажи трупа из катакомб никому не было дела, однако Арс Амантис не сдавались и упорно продолжали поиски. Потеря реликвии обернулась для них настоящей трагедией.

После смерти Кавалье хранителем Сиенны сделался его сын. Он с честью исполнял свою миссию и ревностно хранил тайну Святой.

УЛИЦА ГАЛАНД, 75,1967 ГОД

Латинский квартал снова сделался прибежищем богемы, по средневековым улочкам бродили юнцы, охочие до новых идей. В тесных бистро выстраивались революционные теории, велись бурные споры и время от времени рождались шедевры; старые кабаки наполнились дымом, джазом, алкогольными парами и мятежным духом.

Спустя двадцать лет после окончания Второй мировой войны опасности, угрожавшие Святой, остались в прошлом.

История Сиенны давно превратилась в туманную легенду. Раймон Кавалье не раз слышал ее от своей бабушки. Родители не желали иметь с этим ничего общего. Они считали выдумки старухи одним из симптомов ее заболевания, старческого слабоумия. Бабушка утратила рассудок еще в годы войны.

Как-то вечером Раймон Кавалье с приятелем возвращались из художественной школы. Когда они подошли к дому, произошло нечто совершенно немыслимое: на них пролился дождь из синих лепестков. Цветы сыпались из окна той самой комнаты, в которой, как за несколько минут до смерти призналась бабушка Раймона, все эти годы было спрятано тело Святой.

Раймон Кавалье поведал другу семейное предание и предложил начать поиски вместе; прежде он не осмеливался заходить в запретную комнату, но вдвоем было не так страшно. Если его бабушка говорила правду, у старого шкафа в дальней спальне есть потайная дверь в туннель, где покоится Святая и круглый год цветет лаванда.