Граф загадочно посмотрел на меня.
- Значит, ты веришь в это, - сказал он. - Я знаю, что хочу жениться на тебе, и хочу сделать это, пока еще не поздно. Я уже не слишком молод. Мир, который я знал, рушится. Я испытываю необходимость, настоятельную потребность…
- Вы подтверждаете, что убили свою жену, - сказала я.
- Отнюдь нет. Но буду честен и скажу, что хотел, чтобы она не стояла у меня на дороге. Я презирал ее. Порой ненавидел, но все это были пустяки по сравнению с тем, что я стал чувствовать, когда она встала между тобой и мной. Прежде у меня была смутная надежда, что повторный брак принесет мне сына. Теперь, когда ты здесь, я хочу этого и по другим причинам. Я так часто мечтал о мирной жизни здесь, в замке… о наших детях, растущих с нами… о нескончаемой счастливой жизни. Я знал, что с тобой это будет возможно только в законном браке. Странно, но именно этого хотел и я. И тут она умерла. Она приняла чрезмерную дозу снотворного, потому что знала, что страдает неизлечимым недугом, сразившим ее мать. Длительным, болезненным. Теперь ты веришь мне?
Я не могла встретиться с ним взглядом, ибо знала, что граф прочтет в моих глазах сомнение, а я, возможно, увижу в его глазах ложь. Я подумала о том, как он ехал через деревню, и маленький бойкий мальчуган играл на его пути… и граф, промчавшись, оставил за собой истерзанное тельце. Мальчик умер, ублажая прихоть графа. Правда, тот забрал его брата и попытался расплатиться с семьей… но разве можно расплатиться за смерть?
Я медленно произнесла:
- Я хорошо понимаю вас. Ваш образ жизни всегда был таким, что вы считали людей не своего класса неполноценными. Думая об этом, я чувствую, что перемены необходимы.
- Ты права. Но не верь всему, что слышишь обо мне, Сплетни липнут к тем, кто вызывает зависть окружающих. Ты сама уязвима в этом отношении.
- Кто может завидовать мне?
- Многие. Некоторым известны мои чувства к тебе. Поэтому объяснима их зависть. В сплетнях обо мне фигурируешь и ты.
- Теперь я как никогда убеждена в том, что должна возвратиться в Англию.
- Что?! Сбежать! Покинуть тонущий корабль?
- Это не мой корабль.
- Позволь рассказать тебе, о чем говорят. Кое-кому известно, что существует некий ребенок. Я слышал пересуды о том, что он мой, а ты его мать.
Я стала пунцовой, а граф продолжал чуть ли не с издевкой:
- Ну вот, видишь! Неразумно верить всем сплетням, которые слышишь.
- Но это такая глупость…
- Большинство сплетен гнусны. Сплетники берут часть правды и строят домыслы на ее основе, и поэтому их байки кажутся достоверными. Но мудрые люди никогда не верят всему услышанному. Впрочем, я теряю время. Какая разница, что говорят люди? Я должен ехать в Париж. И вынужден оставить тебя здесь. Минель, береги себя. Не поступай необдуманно. Будь готова выполнить то, что я скажу. Знай, все это будет только для твоего блага.
- Благодарю вас, - сказала я.
Тут граф привлек меня к себе и поцеловал так, как меня до сих пор не целовал никто, и мне захотелось оставаться в его объятиях вечно.
- О, Минель, - прошептал он, - почему ты не слушаешь свое сердце? - Затем он отпустил меня. - Возможно, иначе я бы этого и не принял. Ибо тогда это уже была бы не ты. Более того, это вызов. Однажды ты отбросишь рассудочность и придешь ко мне, потому что ничто - просто ничто не в силах будет сдержать тебя. Вот чего я хочу. Каким бы я ни был, как ни грешил в прошлом - тебе будет все равно. Ты полюбишь меня… меня… не за мои добродетели, которых не существует, - а ради меня самого. Но сейчас я должен оставить тебя. Мне предстоит много дел, и я уезжаю завтра. Я уеду с зарей, прежде чем ты проснешься… но когда-нибудь, Минель… когда-нибудь…
Он снова поцеловал меня, обнимая так, словно не хотел никогда отпускать. Я знала, что он прав. Я быстро двигалась к той стадии, когда все, что он сделал, все, в чем он виновен, покажется незначительным в сравнении с моей жаждой отдаться ему.
Развернувшись, я поспешно вышла, пугаясь собственных чувств, - еще недавно я и представить себе не могла, что смогу их испытать.
Я провела бессонную ночь, а на рассвете, услышав шум, подбежала к окну и увидела графа верхом. Обернувшись, он заметил меня и приветственно поднял руку.
Я быстро встала, и к тому времени, когда горничная принесла petit dejeuner23, уже была одета. Девушка принесла также письмо.
- Господин граф велел отдать это вам, - сказала она, и глаза ее при этом светились алчным любопытством.
Письмо было написано на гербовой бумаге - такой же, какая была прикреплена к брошенному в окно камню.
«Дорогая моя!
Я должен был написать тебе перед тем, как расстаться. Я хочу, чтобы с этого момента ты вела себя крайне осторожно. Запасись терпением. Когда-нибудь мы будем вместе. Я кое-что придумал. Обещаю, все будет хорошо. Шарль-Огюст».
Я читала и перечитывала письмо. Шарль-Огюст. Странно, но это имя звучало для меня непривычно. Я всегда думала о нем как о графе… о графе Дьяволе… Дьяволе на коне - это имя я дала ему давным-давно, когда впервые увидела его. Оно очень ему подходило. Но только не Шарль-Огюст. Конечно, я уже многое узнала о нем, с тех пор когда еще считала его Дьяволом на коне. Разумеется, он надменен. Он воспитан так, что считает себя и себе подобных высшей кастой. Так было заведено в течение долгих столетий. Эти люди всегда брали от жизни все, что хотели, а если кто-то вставал на их пути, его просто отшвыривали в сторону. Такая безжалостность стала неотъемлемой чертой характера графа. Сможет ли что-либо изменить его? И в то же время ему не чужда доброта. Разве не взял он на воспитание Леона? По крайней мере, он хотел как-то рассчитаться с семьей погибшего мальчика. Он позаботился о маленьком Шарло и даже навещал Иветту, чтобы лично убедиться в том, что малыш ни в чем не испытывает нужды. А в отношении меня? Было ли то, что я видела, истинной нежностью? Насколько глубоко это чувство? Неужели он действительно любит меня не так, как любил прежде других? А что если я выйду за него замуж и не смогу родить сына? Не получу ли я в один прекрасный день смертельной дозы какого-нибудь яда? Не обнаружат ли как-то утром мертвой меня?
Значит, я верю, что граф убил Урсулу. Это произошло весьма кстати, не так ли? Она умерла в самый подходящий момент. С чего бы ей, несчастному инвалиду с юных лет, вдруг решить покончить счеты с жизнью?
Значит, я считаю, что граф способен на убийство, и тем не менее хочу его. Хочу принадлежать ему. Лучше прямо взглянуть правде в глаза. Так говорила мама.
Я всегда полагала, что любовь между мужчиной и женщиной - это то чувство, которое моя мать испытывала к моему отцу. Женщина должна гордиться своим мужем, восхищаться его добродетелями. Но если мужчина, волнующий меня сильнее, чем кто-либо прежде, мужчина, рядом с которым я чувствую себя на вершине блаженства, вполне возможно, является убийцей, что тогда?
Мне хотелось бы поговорить об этом с мамой - но, будь она жива, я ни за что не попала бы в такое положение. Начнем с того, что мама никогда не одобрила бы мой приезд во Францию, и я знаю, что если бы сейчас она очутилась здесь, то сказала бы: «Мы должны незамедлительно вернуться в Англию».
Пока я размышляла об этом, ко мне в комнату пришла Марго со своим petit dejeuner.
Я поспешно бросила записку графа в ящик письменного стола, но Марго была настолько поглощена собственными мыслями, что не заметила этого.
- Минель, мне нужно с тобой поговорить, - сказала она. - Я думала об этом всю ночь. Я почти не спала.
Я подумала, известно ли ей об отъезде ее отца и видела ли она, как он обернулся и помахал мне. Вряд ли. Когда Марго поглощена собственными заботами, она никогда не замечает, что происходит вокруг.
- Я была так потрясена, - сказала она. - Ни за что бы не подумала такое о них.
- О ком ты говоришь?
- О Мими и Бесселе. Разумеется, слуги сильно переменились. Должно быть, ты заметила это. Теперь они ведут себя так вызывающе. Но Бессель… и, самое главное, Мими. Несомненно, это работа Бесселя. Без него она бы на такое не решилась.
23
Завтрак (фр.).