Вся в делах, подумал Адам, скривив рот в легкой усмешке. За два месяца после возвращения из Анжу Хельвен непрестанно занималась всевозможными делами. Это нельзя было даже назвать занятостью, настоящее неистовое увлечение хозяйственными заботами. К тому же она совсем перестала разговаривать с Адамом. Во всяком случае, разговоры не выходили за рамки тривиальной малозначащей болтовни. Адам никак не мог понять, что творится в душе жены.
Хельвен не рассказывала, что произошло между нею и Варэном на борту «Алисанде» — ни единого слова. Однако Адам многое понял, анализируя ее поведение. В первые дни после освобождения Хельвен почти все время проводила в ванной, докрасна оттирая себя жесткими мочалками. Тут не требовалось слишком большого ума, чтобы догадаться: Варэн не только допрашивал свою пленницу. Однажды Адам прямо спросил об этом, но Хельвен сделала вид, что не слышала вопроса, но при этом настолько сникла, что этот безмолвный, но очевидный ответ поразил Адама до глубины души.
Он рассчитывал, что время и ласковое обращение помогут Хельвен прийти в себя, но все происходило с точностью до наоборот. С каждым новым прожитым днем она все глубже забиралась в свою раковину. Создавалось впечатление, что ни одно действие или слово Адама не могут изменить ситуацию к лучшему. Ночами было еще хуже. Хельвен не отвергала мужа, наоборот, часто требовала от него больше того, чем он мог дать. Причем вела себя с таким отчаянием и самозабвением, что близость не доставляла искреннего удовольствия никому из них.
Адам посмотрел на фигуры, размещенные в центральной части мозаики. Черные волки пытались преследовать собственные хвосты, а вокруг них кольцом бежали красные лисицы. Мастера занимались выкладыванием охотничьих фигур. Садовник куда-то удалился. Адам встал и неторопливо пошел вдоль цветочного дворика, намереваясь составить компанию жене. Та почему-то прижимала руку к животу, белая кожа приняла нездоровый вид и имела оттенок сыворотки.
— Хельвен? — Адам озабоченно обнял супругу рукой. — Что с тобой?
— Ничего. — Она посмотрела на мужа невидящим взглядом, который Адам уже начинал ненавидеть, но вдруг оживленно улыбнулась. — По-моему, все дело в соленой селедке, которую мы купили в прошлом месяце. Мне от нее как-то не по себе. Кутбрит говорит, мяту надо высаживать вот здесь, а пижму вон там, а я сомневаюсь. Тут больше солнца...
Адам крепче сжал жену в объятиях, пытаясь остановить ее красноречие.
— Хельвен, ради бога, я больше не могу делать вид, что ослеп! — умоляющим тоном сказал он. — Нам надо поговорить про дела в Анжере. Стоит мне на тебя посмотреть, и такое впечатление, что я стою у подземной реки Стикс, а передо мной какое-то существо из иного мира.
— Анжер? — Хельвен, глубоко вздохнув, оглянулась на цветочный дворик, который за последнее время приобрел очень симпатичный вид благодаря серебру, выплаченному королем Генрихом за миссию, исполненную в Анжере. Невелика королевская награда. Она едва сдержала истерический смех, который застрял в горле, сменившись приступом тошноты. — Этот город теперь всегда со мной, каждый миг с утра до вечера я помню о нем, можно даже не говорить мне об этом, — с нескрываемым напряжением в голосе ответила Хельвен. — Я... мне что-то нездоровится. Пойду прилягу. — Хельвен вырвалась из заботливых объятий мужа и убежала.
В задумчивости Адам смотрел на приготовленную для посадки трав грядку. Он хотел последовать за женой, но передумал, по-прежнему остро чувствуя, когда его присутствие нежелательно, даже если причина не в нем. На этот раз он предпочел избежать решительного разговора и, отложив вероятную размолвку на потом, пошел к Остину и приказал седлать Лайярда.
В сопровождении верных воинов Адам выехал на патрульный осмотр местности и, проехав несколько миль, сделал остановку в небольшой деревушке. Там он переговорил с управляющим и принял из рук сияющей и взволнованной хозяйки пивной угощение — кубок со свежим элем. После этого отряд двинулся дальше. Скачка аллюром по открытому полю сняла напряжение Адама. Он натянул поводья на самом краю рва, отделявшего поместье Торнейфорд от соседей, посмотрел вдаль на Уэльс и глубоко вдохнул пьянящий весенний воздух.
Адам дернул поводья и двинулся по гребню пограничного вала, с интересом осматривая состояние ремонтных работ на укреплениях. Не то чтобы он ожидал в этом году столкновений с валлийцами, эта беда, слава богу, отошла в прошлое. Ходили слухи, что Родри ап Тевдр собирался жениться на дочери соседнего валлийского лорда. Адам гадал, насколько эти слухи правдивы, и если да, то изменит ли такое обстоятельство хрупкое перемирие, установившееся на границе. Размышления занимали, уводя Адама к политическим заботам. От мыслей о том, что происходит с Хельвен, ему сейчас было бы совсем тяжело.
Он поехал вдоль укрепления с целью заглянуть в небольшой замок, занимаемый одним из вассалов. За едой они с хозяином замка обсуждали, стоит ли ради увеличения пашни выкорчевывать лес. Адам отклонил приглашение поохотиться и поскакал домой.
Он въехал во двор своего замка незадолго до вечерней службы. Заходящее солнце еще золотилось на краю неба, согревая землю последним теплом. Однако Адам почувствовал, как по спине пробежал холодок, и спешился, чувствуя неприятную напряженность в окружающей атмосфере.
Он спросил у конюха, что произошло за день, однако тут же решил не выяснять ничего в чересчур многолюдном месте и поспешил в большой зал замка. Не было видно ни Хельвен, ни ее служанки Элсвит. Бриен, управляющий, занимался со счетными палочками и долговыми расписками. Заметив вошедшего хозяина, он оставил свое занятие и быстро подошел к нему.
— Пока вы отсутствовали, милорд, леди Хельвен заболела, — он с беспокойством посмотрел на Адама. — Мы не знали, куда вы поехали с патрульными, поэтому уложили ее в постель, и моя жена решилась позвать из деревни старуху Агату.
Известие сразило Адама, словно метко брошенный камень. Агата имела репутацию местной знахарки и целительницы, а также опытной повивальной бабки, ее часто приглашали живущие в замке женщины. Сам Адам был знаком с ней буквально с первого дня своей жизни. Побледнев, он ринулся мимо встревоженного управляющего и, перескакивая через две ступеньки, побежал наверх в башенную комнату.
Агата как раз выходила из прихожей хозяйской спальни. Добрые старушечьи морщины слегка исказило озабоченное выражение. Старушка на ходу вытирала руки чистым куском льняной ткани.
— Лорд Адам, — почтительно обратилась она к вошедшему, преграждая ему дорогу, так что Адам вынужден был резко остановиться в дверях.
— Где моя жена? Что с ней? — Адам с тревогой глянул на задернутую занавеску.
— Успокойтесь, милорд. Ничего серьезного. — Французский язык старушки отдавал сильным английским акцентом, что делало ее речь трудной для понимания. Адам был вынужден вслушиваться, и это невольно успокаивало. Он глубоко вздохнул, сосредотачиваясь на смысле слов. — Она спит. Я напоила ее поссетом. Теперь ей нужен покой, и пусть держит ноги в приподнятом положении. Кровотечение остановилось, но миледи нужно быть очень осторожной.
— Кровотечение? — с глуповатым видом повторил Адам. На миг его охватил ужас при мысли, что в его отсутствие Хельвен пыталась покончить жизнь самоубийством. — Что это значит?
— Это иногда случается. Побольше отдыха, и я уверена, все будет хорошо. Самое главное, что она не потеряла ребенка, лишь несколько пятен крови.
— Ребенок? — В голове у Адама все закружилось. — Какой ребенок?
Агата с нескрываемым удивлением посмотрела на Адама.
— Ах, милорд, простите меня, я ведь не знала, что жена не сообщила вам — может, сама не была уверена?
— Ты хочешь сказать, что моя жена носит ребенка? — буквально выдавил Адам.
— Срок примерно от двух до трех месяцев, — кивком подтвердила она. — В это время иногда случается кровотечение. Полагаю, к Рождеству мы увидим хорошего здорового малыша.
Адам, остолбенев, смотрел на повитуху. Примерно от двух до трех месяцев. Боже милостивый! Только не это!