Она заглядывала ему сбоку в лицо, стараясь понять, что он думает, и так горячо уговаривала, как будто от этого зависела её собственная судьба. Он вспомнил, как вместе они сейчас радовались, что их звено завоевало первую премию, вспомнил, как хорошо и приятно было ему с ребятами, и, отворачиваясь, буркнул:
— Ладно, скажу!
А чтобы Анька не очень-то воображала, он, сразу гикнув, побежал вперёд.
Он мчался, не задерживаясь, прямо к своему подъезду, убегая от Ани.
Но хотите знать по секрету? Если б он был уверен, что ребята во дворе не станут смеяться над тем, что Галкин гуляет с девчонкой, он прошёл бы сейчас рядом с Аней Смирновой по всему двору, до самой двери!
Глава 23. Барин появляется снова
Переполненный впечатлениями, Лёня сразу, едва пришел домой, принялся рассказывать матери о походе в лес. Лидия Тарасовна сидела у стола и штопала носки. Она с улыбкой слушала сына, не прерывая.
Лёня думал, что ей всё очень интересно. Но когда он дошел, как ему казалось, до самого замечательного места, до игры в цитаты, Лидия Тарасовна обессиленно вытянула перед собой левую руку и неожиданно проговорила:
— У тебя, наверное, и эти дырявые.
— Кто — дырявые?
— Да носки-то… Как на огне горят. Не успеваю чинить. Рука ещё покоя не дает.
Рука у матери стала болеть недавно. Особенно ломит её перед переменой погоды, говорят, что это ревматизм. Должно быть, и сейчас сильно ломило — мать даже морщилась и, опустив руку, долго раскачивала её, словно маятник. Но рука рукой, носки носками, а к сбору это не относится. Можно было и не прерывать, тем более выговором: горит, мол, всё на тебе!
![Шестиклассники i_036.png](https://litlife.club/books/170763/read/images/i_036.png)
Лёня, обиженный, отошел к тумбочке. Мать, должно быть, ничего не заметила и, принимаясь опять за штопку, сказала:
— Хочу твоё пальтишко зимнее перелицевать. К зиме дело. А нового нынче купить не придется. Унесу завтра в мастерскую. Пока сделают, походишь в осеннем. Фуфайку под низ будешь надевать.
— Ладно, — отмахнулся Лёня.
Очень ему интересно — о фуфайках да пальтишках! Ещё и холодов-то нет. Мать всегда так — раньше времени начинает. О школе чуть ли не с середины лета напоминала, теперь об этом! Вот и поговори с ней о своих делах!
Лёня взялся за сумку.
Он решил окончательно и бесповоротно — с завтрашнего дня будет приходить в школу только с выученными уроками. Учителя начнут ставить ему хорошие отметки, и ребята убедятся, что и он может быть успевающим учеником и верным товарищем!
Хорошо бы вот завтра же ответить по физике на «отлично»!
Лёня раскрыл учебник… А то ещё лучше взять да и выучить всю физику сразу за год! Никто в классе ещё не знает, а ты хоть сейчас к доске!
Учебник совсем тоненький — сто тридцать четыре странички. Да ещё рисунков много. И некоторые есть очень интересные. Водопад. Ветряная мельница. Шлюз канала. А вот на пятьдесят девятой странице — целая картина: много лошадей, запряжённых попарно, тянут в разные стороны какие-то магдебургские полушария. Ага! Из них выкачан воздух, и поэтому разъединить невозможно. Значит, хоть и на пятьдесят девятой странице, а Лёне понятно. Пока же надо учить только на пятнадцатой. Измерение объемов.
И тут на всю страницу рисунок. Изображены разные мензурки, специальная посуда с делениями. Тоже ничего трудного нет. Можно даже из стакана сделать мензурку. А что, если попробовать? Будто физический опыт…
Лёня потянулся к стакану. Но мать отодвинула его подальше:
— Не балуй.
Вот тебе и физический опыт! Ну, ничего! Если они с ребятами захотят, то сделают мензурку всем звеном!
За ужином Лёня объявил матери о собрании.
— Завтра в семь? — удивилась Лидия Тарасовна. — Почему же не говорил раньше?
Конечно, этого вопроса следовало ожидать. Только Лёня на него не ответил, а мать, подумав, сказала:
— Хорошо, пожалуй, буду.
«Пожалуй» — это значит будет наверняка. Когда ей нельзя, она говорит твёрдо: «Не приду, вечерняя работа». Или: «Не могу, занята». Она и раньше-то не очень часто ходила в школу, а с прошлого года, когда взяла где-то вторую работу, стала бывать в школе совсем редко, даже не все собрания посещала. Лёня и сейчас ещё надеялся: вдруг опять у неё какая-нибудь срочная вечерняя работа.
Ну, да это теперь всё равно! Ведь с завтрашнего дня он берётся за учёбу по-настоящему, а всё что было, то прошло!
И, проводив утром мать на работу, Лёня опять добросовестно уселся за учебники. Физику он выучил накануне, а сейчас два раза прочитал географию, вызубрил назубок английские слова и заучил наизусть, расхаживая по комнате и тараторя во весь голос, басню Ивана Андреевича Крылова «Осел и Соловей». Потом, когда всё было готово, подумал, что, наверное, Аня Смирнова знает не одну эту басню, а все — недаром так быстро вспоминала в лесу цитаты. Недолго думая, Лёня прочитал всю книжку от начала до конца, даже те басни, о которых учительница ещё ничего не говорила.
Зато в школу он шел с чувством, которого не испытывал давно, с сознанием того, что уроки выучены на совесть, и нисколько не страшно, если спросят, — наоборот, даже очень хотелось, чтобы спросили!
Его действительно на первом же уроке вызвал Геннадий Сергеевич. Лёня вышел к доске довольный, улыбающийся и чётко рассказал, как измеряются объемы и какие на свете бывают мензурки. Он понимал, что отвечает хорошо, и, когда садился на место, Ляля Комарова, передававшая с первой парты сведения об отметках в журнале, показала четыре пальца.
И все вокруг заулыбались, все были довольны тем, что Галкин получил такую отметку.
— А географию знаешь? — спросила Смирнова. — А по-английски?
Лёня знал всё. Правда, его больше ни по какому предмету не спрашивали, но он поднимал руку. А учителей слушал, не шевелясь, и — что удивительно! — все их объяснения сегодня были интересными, все преподаватели казались добрыми, а ребята — хорошими.
Одним словом, день прошел необычайно быстро и незаметно.
Андрюшка Лядов даже скривился в усмешке.
— Сияешь? — И привычным жестом похлопал себя по карману: — Гроши ещё есть. Драпанём после уроков в киношку?
Лёня кивнул: можно потом и в киношку, а сейчас его привлекало то, что происходило в классе. Вот Эдик Зайцев снова начал просить заметки в стенгазету, а Гена Кузеванов решил прибить сбоку от шкафа ящичек для записок к сбору «Путешествие в будущее». Аня Смирнова принесла для выставки таблички, а Стас Гроховский сдал рисунки, которые делал, когда ехал в Сибирь. Может быть, все эти дела были не очень важными, но Лёня горячо уговаривал Гусеву написать заметку, как ходили вчера в поход, помогал Гене прибивать ящичек и рассматривал вместе с Аней таблички и даже честно похвалил Стасовы рисунки — раз хорошие, не скажешь, что плохие!
Никто из ребят не удивлялся активности Лёни, потому что был он сегодня в классе не посторонним наблюдателем, не жался в сторонке с Лядовым, а вникал во всё наравне с лучшими учениками. Ещё бы! Он же ответил по физике на «четыре» и поднимал руку на всех уроках, как любой отличник.
Вот ведь как сразу всё меняется, когда хоть раз приготовишь по-настоящему домашние задания!
Вечером в кино Лядов снова усмехнулся:
— В сознательные лезешь?
Лёня ответил:
— А ты в бессознательные?
У Лядова в злом прищуре сузились колючие глазки. Но, помолчав, он равнодушно сплюнул:
— Мне из пятерок компот не варить.
— А мне варенье! — засмеялся Лёня.
Он не сердился на Андрюшку. Для Лёни тоже не великая радость от этих отметок. Сегодня «пять», завтра «три»… Но все же чудесно на душе, когда со всеми устанавливаются мирные отношения!
Мать и та пришла с собрания благодушно настроенная. Таисия Николаевна рассказала, должно быть, не только о двойках Лёни и о прогуле, но упомянула и о новой четвёрке по физике. И мать совсем не стала ругать Лёню за прошлое, лишь заметила: