Первое, что они сделали, ослепленные яростью, это разрубили топором на мелкие кусочки нашего лоцмана, потому что сами потеряли одного из своих главных офицеров и еще пять или шесть воинов, которых нашим защитникам удалось убить в коротком бою. Покончив с этим, они надели на нас цепи, предварительно грубо перевязав наши раны и отобрав все наши ценности, сопровождая свои действия всякими хитрыми словами; однако тем, кто сдались без борьбы, они оставили свободу, после того как полностью обчистили их. Наконец через семь или восемь дней, нагруженные доверху товарами, пираты взяли курс на Берберию, которая является гнездом грабителей без „разрешения“ и подчиняется Великому султану. Как только мы прибыли на место, злодеи выставили нас на продажу, представив на словах дело так, что мы были взяты ими в плен на испанском корабле, потому что без этой лжи мы бы были освобождены французским консулом, который присутствовал в Берберии, обеспечивая свободную торговлю с Францией.
Процедура продажи началась после того, как нас полностью раздели, каждому дали по паре башмаков, льняную куртку с капюшоном, и в таком виде мы прогуливались по городу Тунису, где должен был состояться позорный торг. Когда мы проделали пять или шесть кругов по городу с цепью на шее, нас снова привели на корабль, чтобы местные торговцы пришли посмотреть, кто как себя чувствует, не являются ли наши раны смертельными. После этого нас привели на городскую площадь, где торговцы начали рассматривать нас, как лошадей или быков, заставляя нас открывать рот и показывать зубы, щупая наши бока, тщательно обследуя наши раны, заставляя нас ходить, скакать, бегать, поднимать тяжести, а потом еще и бороться друг с другом, чтобы выяснить силу каждого, и придумывая много других насилий над беззащитными людьми.
Я был продан одному рыбаку, который в скором времени был вынужден расстаться со мной, потому что с той поры нет ничего более противного моей натуре, чем море. Рыбак продал меня старому медику, искателю самой сути всех явлений, человеку гуманному и с хорошим обхождением, который, как он сам поведал мне, уже пятьдесят лет работал над поисками философского камня, пусть тщетно для камня, но зато успешно для науки превращения металлов, так как я своими глазами видел, как он сплавлял вместе золото и серебро, золота чуть больше, делал из сплава маленькие пластинки, затем сыпал какой-то порошок в тигель или плавильную чашу, какую используют золотых дел мастера, и держал этот сплав на огне в течение 24-х часов, потом открывал тигель и обнаруживал в нем серебро, превратившееся в золото; чаще всего он превращал природное серебро в чистое серебро, которое продавал, чтобы помочь бедным.
В мою работу входило поддерживать огонь в десяти или двенадцати печах, и, слава Богу, я находил в этом занятии больше удовольствия, чем трудностей. Хозяин очень любил меня, ему нравилось говорить со мной об алхимии и, кроме того, о своей религии, к которой он из-за всех сил старался привлечь меня, обещая передать мне все богатство и свои знания. Бог всегда поддерживал во мне веру в освобождение, я неустанно молил об этом его и Деву Марию, прося ее о заступничестве, я твердо верил, что придет час свободы. Я пробыл у ученого старика с сентября 1605 года по август следующего года, когда его призвал к себе Великий султан для работы при высочайшем дворе, но по дороге к султану медик умер от тоски и сожалений по поводу оставленной работы всей его жизни. После отъезда хозяина я оставался у его племянника, который перепродал меня, как только пришло известие о смерти дяди, так как он услышал, что господин де Брев, посол короля в Турции, прибыл с ясными и решительными указаниями Великого султана забрать христианских рабов.
Ренегат из Ниццы в Савойе, настоящий враг христиан, купил меня и отвез в свой темат, так называется здесь поместье, арендуемое у Великого султана: согласно поговорке у народа нет ничего, все принадлежит султану. Темат моего нового хозяина располагался в горах, краю жарком и пустынном. Одна из его трех жен, гречанка по рождению, но шиитка по убеждениям, была наделена большим умом и очень нравилась мне, но больше пользы я получил от другой, настоящей турчанки, которая служила орудием милосердия Бога, пытаясь вырвать своего мужа из секты неверных и вернуть его в лоно христианской церкви, а меня спасти от рабства.
Интересны некоторые подробности моей жизни в новых условиях. Турчанка, жена моего хозяина, приходила каждый день навестить меня в полях, где я усердно ковырялся в земле, и однажды она попросила меня исполнить гимны моему Богу. Воспоминание о „Quomodo cantabimus in terra aliena“, о пленных детях Израиля в Вавилоне, заставило меня со слезами на глазах запеть псалом „Super flumina Babylonis“, затем „Salve Regina“ и многие другие, которые доставили ей столько удовольствия, что это было просто удивительно. Вечером она не преминула сказать своему мужу, что тот совершил ошибку, отрекшись от своей истинной религии, к которой она прониклась большим уважением после моих рассказов о нашем Боге и нескольких гимнов, исполненных мною в ее присутствии и звучавших так божественно, что она больше не верит в то, что рай, где пребывают души ее предков и куда, она надеется, попадет ее душа после смерти, может быть столь блистательным и доставлять столько радости, сколько она испытала, когда я восхвалял моего Бога, и она услышала в этих песнопениях божественное чудо.
Эта вторая Кайфа, или Валаамова ослица, подобными разговорами добилась того, что ее муж на следующий день сказал мне, что он давно ждал удобного случая, чтобы нам обоим сбежать во Францию, и через некоторое время придумает для этой цели какой-нибудь способ, удовлетворяющий Господа. Это некоторое время продлилось десять месяцев, мы жили в тщетных надеждах, которые, тем не менее, все-таки реализовались, и мы сбежали в маленьком ялике, который удалось достать; 28 июня мы прибыли в Эг-Морт, а вскоре в Авиньон, где епископ публично принял ренегата в церкви Сен-Пьер со слезами на глазах и рыданьями в горле, воздав хвалу Богу и предоставив наглядный пример триумфа христианства всем присутствующим».
Святой Винсент де Поль провел в плену почти два года, с 26 или 27 июля 1605 года по 28 июня 1607 года. Этот служитель Господа мало рассказывал о своем рабстве в тунисских землях. Ему посчастливилось, что на чужбине с ним обходились хорошо, не подвергая унижениям, но он никогда не забывал, какие страдания терпели другие христианские рабы. Его постоянной мыслью было помочь этим несчастным.
ВЫВОДЫ
Действия берберских корсаров, взятие в плен людей, превращение их в рабов и освобождение некоторых за выкуп длились вплоть до XIX века и происходили так часто, что даже молодой американский флот успел понести потери наравне с торговыми флотилиями других стран. В списке зарегистрированных трофеев Алжира за 1805 год находим следующую запись:
«Фрегат Хамиду-раиса и шебека под его же командованием захватили американскую шхуну, груженную фасолью, на которой находились 58 неверных».
За 1807 год:
«Бог распорядился так, чтобы Хамиду-раис по дороге в Смирну взял в плен 10 неверных (не уточняется их национальность: любой христианин, очевидно, годился на роль раба) и отвез их на рынок».
Последний бой Хамиду датируется 1815 годом.
В эти времена, наконец, деятельность берберских корсаров пришла в упадок. Если взятие Алжира не остановило бы немедленно корсарские морские набеги, которые практиковались еще в Тунисе и Марокко, то они все равно остались бы только в небольшом масштабе. Арсенала Гулета в 1850 году уже не хватало для строительства кораблей, за отсутствием ренегатов прекратился приток моряков, и можно было сказать, что «тунисский флот держался на воде, но не умел плавать». Судебное решение, принятое против капитана, виновного в крушении корабля, воспроизводит следующее удивительное свидетельское показание, причем рифмованное, которое в достаточной мере характеризует состояние данного флота на тот момент: