— Патриция, ты, должно быть, шутишь?
— Нет, мама. Не шучу.
— Патриция! Ты не можешь этого сделать. Я не разрешаю тебе это делать!
— Уже поздно, мама. Дело сделано. Майор Шэффер уже отпустил моего брата. Теперь я... Я должна переехать в его дом.
— Что? Ты собираешься сделать это открыто? Боже! Ведь каждый узнает об этом, и я не смогу больше показаться на людях.
— Ты можешь отречься от меня, если это тебе поможет, — откровенно предложила Патриция с горечью в голосе. — Федерико уже отрекся.
— О, нет! Я просто не вынесу этого позора. Это уж слишком! — закричала Тереза и разрыдалась. — Как ты посмела? Какой позор! Лучше бы мне умереть! — причитала она.
Патриция почувствовала, как сжалось в груди ее сердце. Она ожидала такой реакции со стороны матери и понимала, как трудно будет все это вынести. Но почему никто из них не пожалел ее, не спросил, почему она пожертвовала собой? Неужели никому нет дела до того, что она спасла Федерико жизнь?
— Мама, я вынуждена была сделать это, — сказала Патриция, обращаясь к матери. — Только так мне удалось спасти жизнь Федерико. Неужели ты не понимаешь? — настаивала на своем Патриция.
— Я только вижу одно, что ты разбила мое сердце и сердце своего отца. Пожалуйста, оставь меня. Я хочу побыть одна, — сказала Тереза.
Вскоре к дому подъехал экипаж, которым управлял дружелюбный корпорал. Это он указал ей дорогу в кабинет Эмиля, когда она пришла в штаб-квартиру армии. Корпорал спрыгнул на землю, быстро погрузил ее чемоданы, коробки со шляпками, а затем помог ей взобраться в экипаж и усадил ее на высокое сиденье напротив себя. Он был неразговорчив, хотя и бросал любопытные взгляды на свою спутницу.
Патриция поняла, что заниматься переселением южанок в квартиры офицеров-янки было для него привычным явлением. Она ехала молча и не собиралась разговаривать с ним. Но не только ее извозчик проявлял к ней любопытство. Она видела быстрые, удивленные взгляды прохожих. Несомненно, некоторые знакомые узнали ее, и Патриция хорошо понимала, что к вечеру об этом будет уже знать весь Новый Орлеан. Ей было бы намного легче самой прийти в дом к Эмилю. Но она знала, что этот переезд в экипаже был задуман как очередное унижение для нее.
Они остановились перед небольшим, но очень красивым домом, который был обнесен черной металлической решеткой с изящным орнаментом. Корпорал помог Патриции выйти из экипажа и вежливо открыл перед нею ворота из кованого железа, пропустив ее вперед. Патриция вошла в небольшой красивый садик, разбитый перед домом. Рядом с узкой, уложенной кирпичом дорожкой, росли яркие цветы. В центре садика находился обложенный камнем фонтан. Высокие кирпичные стены вокруг были увиты виноградной лозой и благоухающей жимолостью. Под большим раскидистым деревом стояла кованая железная скамейка. На ней можно было посидеть и полюбоваться садом, цветами. Все здесь радовало глаз и успокаивало сердце.
На первом этаже, как и во всех старых луизианских домах, был винный погреб, хранилище продуктов, маленькая кухня. Патриция прошла вверх, даже не взглянув на эти комнаты. На втором этаже были жилые помещения — кабинет, зал, музыкальный салон и гостиная. Комнаты в доме были просторными, в них было много воздуха и света. На третьем этаже находились спальни. Корпорал понес часть ее вещей на третий этаж, и она последовала за ним. Патриция думала об Эмиле.
Конечно же, он, наверное, поджидал ее где-нибудь наверху, как паук поджидает свою жертву. Корпорал вернулся к экипажу, сел в него и уехал. Патриция остановилась, прислушиваясь к тишине дома, а затем медленно пошла вверх по ступенькам. Справа от лестницы располагалась спальня. Ее дверь была открыта.
Она заглянула и увидела там свои чемоданы. Перед спальней находилась небольшая гостиная, Патриция прошла в нее и вдруг увидела Эмиля, сидевшего в высоком кресле прямо напротив входа. На маленьком столике перед ним стоял на подносе бокал с виски. Он сидел, развалясь, его рубашка была расстегнута, ботинки сняты.
Патриция очень волновалась, но, стараясь себя успокоить, произнесла презрительно:
— Разве так встречают леди?
— Леди? — переспросил он не менее презрительно.
— Даже если леди подверглась насилию, она не перестает быть леди, — гордо парировала Патриция.
— Ты называешь то, что было между нами, насилием? — сказал он и рассмеялся. — Тогда у тебя очень плохая память.
Патриция покраснела и, сердито посмотрев на Эмиля, ответила:
— Я говорю не о прошлом, я говорю о сегодняшнем дне. И насилие не обязательно бывает физическим.
Рассвирепевший Эмиль сказал:
— У меня было много разных женщин и до тебя, и после. И вела ты себя совсем не так, как ведут леди. И сегодняшнюю сделку ты могла не заключать как проститутка. Так что и здесь не было насилия.
— Я ненавижу тебя! — крикнула Патриция.
Эмиля словно ударили хлыстом, но он, сдерживая себя, спокойно произнес:
— Распусти свои волосы.
— Что?
— Ты слышала меня!
У Патриции затряслись руки. Она вынула шпильки из волос, и ее волосы разметались по плечам. Он сидел и наблюдал за нею. В глазах его мерцали бешеные огоньки. Когда она вынула последнюю шпильку, Эмиль приказал:
— А теперь — раздевайся!
— Нет! — запротестовала Патриция. Ей вдруг стало страшно, и она побледнела.
— Да! — сказал Эмиль ледяным голосом. — Теперь ты принадлежишь мне. Ты обещала быть моею, если я освобожу твоего любимого Фурье. А так как ты моя, то должна выполнять все, что я захочу. Я приказываю тебе раздеться. Раздевайся! — прикрикнул он.
Бросив на него ненавидящий взгляд, Патриция начала расстегивать множество мельчайших пуговиц. Ей казалось, что ей не справиться с этими пуговицами под его пристальным взглядом. Но все же она сумела расстегнуть их, и платье легко скользнуло на пол. Так же, не глядя на него, она расшнуровала корсет и сбросила нижнюю юбку. Сняв туфли, чулки, она, глубоко вздохнув, сняла свою нижнюю сорочку, обнажив свои полные нежно-розовые груди.
У Эмиля перехватило дыхание. Патриция подняла глаза и увидела выражение его лица. Он покраснел и не мог оторвать взгляда от ее груди. Это был взгляд вожделеющего мужчины. Она поняла, что он желает ее так же страстно, как и в ту ночь.
Более того, его страстный взгляд подсказывал ей, что не только он владеет ею, но и она имеет власть над ним. И она сможет воспользоваться этой властью, чтобы приводить его в бешенство.
Теперь она, продолжая раздеваться, делала это, дразня его. Она потянула шнурки своих панталон и развязала их, и они упали на пол.
Патриция видела, что взгляд Эмиля становится все более страстным. Капельки пота выступили у него на лбу. Теперь она стояла перед ним совершенно нагая.