За первый год после переезда он домогался меня минимум два раза, но я ему не дался. Но однажды я взял и оставил простыню поверх одеяла. Как же всё-таки наивны дети. Каждый раз, когда я приходил к нему ночевать, я надеялся, что он не будет ко мне приставать. И ведь весь вечер он вёл себя абсолютно нормально. Мы смотрели кино и ели попкорн. Разговаривали о хоккее и тактике. Он никак не выдавал своих намерений. Не косился на меня, не трогал, ничего такого.

Первые разы были не столь уж и страшными, потому что я был в астрале. Открою глаза, а он уже нависает надо мной и вытирает себя. Я понимал, что что-то произошло, но никак не мог понять, что же именно. Человеческий мозг – удивительная штука. Даже годы спустя, когда я рассказывал об этом своего психологу, я вырубался – уходил в астрал. Ей в прямом смысле слова приходилось меня расталкивать, чтобы вернуть на землю. Но сделать это мне удавалось далеко не всегда. Каждый раз у него был один и тот же алгоритм действий – сначала он дрочил мне на ступни, потом делал минет и уходил.

Мне хотелось кому-нибудь об этом рассказать, но кому? Кто поверит мне, а не ему? И что будет, если я и впрямь кому-то расскажу? Я прокручивал в голове все возможные варианты, но при любом раскладе было не обойтись без плачевных последствий. Коснутся ли они его или меня? Я не мог ответить на этот вопрос.

Я же всё-таки не дурак был, я знал, к чему это приведёт. Меня бы на всю жизнь заклеймили как пацана, которого совратил его тренер. Я стал бы «жертвой». Как вы думаете, какая бы реакция была бы в мире юниорского хоккея? Думаете, они бы сказали: «Блин, слушайте, давайте впряжёмся за Теорена и поможем ему, ведь он сказал правду»? Ничего подобного. Это всё обставили бы так, что Джеймс был извращенцем, а Флёри «позволил» ему совратить себя.

Или меня бы вообще самого выставили извратом, у которого был «роман» с тренером. Вы что, серьёзно думаете, что меня бы после этого позвали бы в тренировочный лагерь сборной Канады в Пиестани, который открывал дорогу в НХЛ? Окститесь.

Рассказал бы ли я об этом, зная, что правда поставит крест на моей хоккейной карьере, если бы я мог вернуться в прошлое? А то, бл*дь! Но в таком возрасте, да ещё с таким прошлым, когда все мысли были только о том, чтобы попасть в НХЛ... Я никому ничего не сказал и здорово за это поплатился. И страдал от этого не только я сам, но и все близкие мне люди.

Всё это так трахнуло по моей сексуальной ориентации, что п**дец. Я ведь даже стал думать, что я голубой. Ох**ть, правда? Нет, теперь-то я знаю, как устроен мужской организм. Пенису ведь всё равно, кто его трогает – пусть даже и слон. Его тронули – он встал. Когда я об этом узнал, то мне полегчало и жить стало как-то проще. Я до сих пор чувствую себя некомфортно, когда мне делают минет, а в девушках больше всего ценю красивые ступни. Помню, я встречался с одной симпатичной девчонкой, но у неё были просто ужасные ступни. И мне пришлось с ней растаться, потому что, твою мать, я не мог этого вынести.

Грэхем всегда меня накручивал. Он даже применял специальную лексику и методы, чтобы заставить меня смириться с происходящим. Он знал, что я боялся его до смерти и не понимал, почему он так со мной поступает. Очень часто после того, как он меня совращал, он говорил мне: «Поехали, выпьем по молочному коктейлю».

Мы сидели в его машине, и он часами объяснял мне, почему он это делает, и что это вовсе не секс. Я для него был всего лишь донором спермы, поскольку своими силами он не мог произвести её в достаточном количестве. Он говорил, что во время эякуляции я стимулировал его гланды, что положительно сказывалось на его детородной функции. И вот такой лапши на уши он мне навешал до фига и больше. «Это чисто медицинский вопрос, - говорил он мне. – Ни о каком сексе здесь и речи нет». Я был в замешательстве. Не то, чтобы я ему верил, но мне иногда казалось, что он сам в это верил.

Видели когда-нибудь картину Эдварда Мунка «Крик»? Это про меня. Все эти разговоры с Грэхемом я пропускал мимо ушей. Бл*дь! Что это за чушь? Тупость какая-то. Зачем он всё это мне рассказывает? К чему это всё? Это была пытка. Самая настоящая пытка. Я был связан по рукам и ногам. Пусть даже и не в буквальном смысле, но суть-то одна и та же. Он был моим тренером. Он помогал мне. Он столько знал о хоккее. Он управлял моей е**чей жизнью.

Хотя на самом деле он был для меня настоящей обузой. Мне было тяжело сконцентрироваться на хоккее из-за проблем с этим уродом. Я позволял ему утолить свои желания, чтобы он уже поскорее кончил и дал мне, наконец, поспать. Мне ведь на следующий день надо было как-то работать. Несколько раз он пытался зайти ещё дальше, но я сказал «нет».

Он был какой-то ненасытный. Вы только вдумайтесь – он ведь только со мной этим занимался. У него не было никакой совести. Именно из-за этого постоянного насилия я и впоследствии и стал е**нутым, буйным и спятившим алкашом. Он разрушил до основания мою систему идеалов. Я уже даже не доверял тому, о чём думал и чувствовал. Мои родители не привили мне чёткого понимания того, что есть хорошо и что есть плохо, но благодаря своим тренерам в Расселле и семье Пелцев я научился в этом разбираться. Грэхем же лишил меня этого навыка.

Самый влиятельный взрослый человек в моей жизни на тот момент внушал мне, что на самом деле чёрное было белым. Я перестал верить самому себе и в свои собственные суждения. А если разобраться, то больше у человека ничего и нет. И если у вас это отняли, как это вернуть?

Всё это я пишу лишь с одной целью. Я хочу, чтобы все дети, кого когда-либо совратили и совращают сейчас, не держали это в себе. Вы должны обо всём рассказать, потому что такое происходит каждый день.

В течение двух лет Грэхем забирался на меня по два раза в неделю. Каждый день моей жизни был сущим кошмаром. Кошмары про конец Света, которые снились мне в начальной школе, теперь казались детским лепетом. Я был постоянно встревожен. Что мне делать? Как мне, бл*дь, выпутаться из этой ситуации? А вдруг кто-нибудь узнает? Отправлюсь ли я теперь в ад?

И вот в 16 лет я впервые попробовал алкоголь. Только сделал глоток и – щёлк! – как лекарство. «Обалде-е-е-е-е-е-е-енно!» - подумалось мне тогда.

Я не докатился до алкоголизма, нет. Я стал алкоголиком с первым глотком, как некоторые люди становятся наркоманами, едва попробовав дурь. У меня в жизни было столько проблем, и тут это всё вдруг куда-то испарилось. Теперь я мог получать удовольствие от жизни. С тех пор алкоголь для меня стал жизненно необходим - как воздух и хоккей.

Глава 5. Поездка в Диснейленд

Бэрри Трэпп вынудил Грэхема Джеймса покинуть "Муз Джо Уорриорс". Весной 1985-го года исполнительный совет клуба предложил Бэрри пост генерального менеджера, взбесив тем самым Грэхема. Последний написал письмо руководству, в котором заметил, что не хочет плясать под чью-либо дудку. Он не хотел выпускать вожжи из рук – ведь на тот момент у него был полный контроль над всем. На банкете в честь окончания сезона Грэхем был организатором, оратором, главным балагуром, а также вручал все награды. Но Бэрри был ещё тот жук. Он гнул свою линию во что бы то ни стало.

Наша команда заняла 13 место из 14 при статистике побед и поражений 21-50-1. Бэрри сказал Грэхему, что ему бы хотелось встретиться на выходных в мае и обсудить дальнейшие перспективы команды и её игроков, а также составить план подготовки тренировочного лагеря. Грэхем ответил на это отказом. Он сказал, что поедет смотреть бейсбол в Миннеаполис. Бэрри предложил составить ему компанию. Грэхем сказал, что это не вариант, потому как он едет вместе со своими друзьями из Виннипега.

Тогда Бэрри решил сам связаться с некоторыми игроками. Когда же он позвонил одному 16-летнему новичку, его родители ответили, что их сын уехал в Миннеаполис с Грэхемом. Вот тут-то у Бэрри и закрались подозрения.

Прежде чем перебраться к нам, Бэрри был генеральным менеджером в "Реджайне Пэтс", где до него дошли кое-какие слухи. Несколько бывших игроков "Уорриорс" перешёптывались между собой, что, мол, "Джеймс – п*дрила". Это подкинуло Бэрри пищу для размышлений. Но одно дело быть геем, а совсем другое – педофилом.....