Изменить стиль страницы

Около двух часов дня отряд увидел четыре крытых брезентом фургона и группу верховых, едущих с запада. Уинт отправился им навстречу и обнаружил, что в фургонах солдаты. Их командир представился Уинту. Это был капитан Траск из форта Додж.

– Рад познакомиться! Моя фамилия Уинт. Командир нашего отряда – Мюррей. Здесь два эскадрона четвертого полка из форта Рено.

Траск кивнул головой:

– Я так и думал. Вы, наверно, разминулись с Седбергом.

– Мы с ним не встретились.

В это время подъехал отряд, а затем и Мастерсон со своим ополчением. Мюррей отдал приказ спешиться и сделать привал.

Фургоны тоже остановились, и сидевшие в них пехотинцы вылезли. Ноги у них совсем затекли. Ополченцы держались в стороне. Они видели, с какой медлительностью действуют отряды, и к ним вернулось былое презрение к людям в военной форме; они видели, как кавалеристы перемешались с пехотинцами, как они ссорились из-за папиросной бумаги, табака, конфет.

Солдаты из форта Рено приободрились при виде прибывшего к ним подкрепления. Они гордились своими подвигами и рассказывали всякие небылицы о своей охоте за шайенами, значительно приукрашивая события.

Мастерсон присоединился к офицерам. Он взял сигару, предложенную ему Траском, и спокойно курил ее, а Мюррей вкратце рассказывал о том, что произошло с минуты их отъезда из резервации.

– Седберг был послан на юг, чтобы там встретиться с вами, – сообщил ему Траск. – В его распоряжении находится рота пехотинцев на мулах. Вероятно, они двинулись прямо на юг. С ним находился и рыжий солдат, посланный вами.

– Мы не встретили Седберга.

– А он упустил шайенов. Я выехал из форта сегодня утром. Мне было приказано перерезать индейцам путь где-нибудь между этим пунктом и железной дорогой… Я не ожидал встретить вас.

– Ну, сынок, ты получишь своих индейцев, – прокудахтал Филуэй. – Они совсем недалеко отсюда. Пусть твои ребята опять садятся в повозки.

– Да, они действительно впереди нас, – подтвердил Мюррей – Мастерсон со своими ополченцами из Додж-Сити имел с ними стычку на том берегу. Половина его ополчения осталась там.

– Убиты? – недоверчиво спросил Траск.

– Трое убиты, остальные отправились по домам.

– Ну, теперь-то индейцы от нас не уйдут! – заявил Траск. – Две роты патрулируют железную дорогу, а третий по счету кавалерийский эскадрон отправлен из Ларнеда. У нас здесь три сотни солдат – больше чем достаточно. Это ваша игра, капитан, и я подчиняюсь вам.

– Благодарю, – сказал Мюррей.

Они обменялись рукопожатием, и спустя несколько минут объединенный отряд двинулся дальше по следу.

В те времена западный Канзас все еще был краем беспредельных пустынных просторов – можно было ехать весь день и не встретить ни фермы, ни ранчо. Это был край широких волнистых прерий, местами покрытых такой высокой травой, что всадник, слегка пригнувшись, скрывался в ней целиком; край многочисленных неглубоких рек, пересыхающих на большую часть года, иногда шумных и многоводных, но чаще ленивых и мутных.

Безлюдной была и местность в излучине реки Арканзас. Здесь рукав Пауни-Форк вместе с главной рекой Арканзас, сворачивающей на юг, образует северную сторону треугольника. От Додж-Сити на юго-запад и до форта Ларнед на северо-восток находилось столь необозримое пространство, что там мог затеряться не только человек, но и тысячи голов скота. Правда, скоро все это изменилось. Уже стальная нить железной дороги на Санта-Фе соединила восточную и западную излучины Арканзаса, и фермеры тут же вторглись в безграничные владения скотоводов. Но в 1878 году здесь лежали еще почти девственные прерии.

Сделав это место центром своего наблюдения, высоко парящий орел мог бы разглядеть бег сбившегося в тесную кучу индейского племени. Всё на север стремилось оно, на север, перерезав самую крайнюю излучину реки, потом на северо-запад, туда, где заходит солнце, и далее всё на север, на север. Орел своими зоркими глазами мог бы. различить, как из форта Ларнед выступил на юго-запад кавалерийский эскадрон. Он увидел бы еще два кавалерийских эскадрона и роту пехотинцев, устремившихся по следу индейцев на север. Если бы он опустился ниже и полетел на юго-запад, то увидел бы роту пехотинцев на мулах, переходящую реку Арканзас на Переправе Мустангов и идущую на северо-восток. Он заметил бы движение на восток вышедшего из форта Додж поезда, состоящего из вагонов-платформ, на которых также находились солдаты и две гаубицы, поднявшие в небо свои уродливые дула. Поверни он в своем быстром полете к северу, он приблизился бы к кавалерийскому эскадрону, скакавшему на юго-восток от форта Уоллес вверх по течению Смоуки-Хилл-Ривер. Вот что предстало бы взору орла.

Но и люди чувствовали тревогу и какое-то передвижение в прериях.

Жители уединенных ферм, услышав слово «индейцы», закрывали ставни на засовы и принимались чистить свои ружья. Ковбои видели двигавшуюся вдали темную массу и догадывались, что это.

Телеграфисты следили за тем, как капкан захлопывается, и на их лицах под зелеными надглазными козырьками отражалось волнение. Люди, никогда не игравшие на скачках, начали ставить на индейцев. Провода на много миль в окружности гудели от бежавших по ним донесений, и телеграфные ключи отстукивали их, находясь иногда на тысячи миль один от другого Кондуктора поездов, пересекавших широкие пространства прерии, сообщали новости своим пассажирам, и побледневшие лица боязливо прижимались к окнам Ночи в сотнях городов, разбросанных среди прерий, были полны страхов, и тысячи раз задавался тот же вопрос: «Где же шайены?»

Мюррею хотелось бы идти впереди пехоты, сразиться с шайенами и со всем этим покончить. Мучивший его страх не исчез бы, если бы он и уклонился от исполнения своего долга. Теперь он горел желанием атаковать шайенов, и атаковать быстро, решительно. Растянувшийся отряд его солдат казался ему чем-то вроде синего бича со стальными шипами.

Мюррей медленно ехал впереди, напряженный, весь подобранный, точно тугая стальная пружина.

«Это произойдет сегодня или завтра», – твердил он себе.

– Я буду рад, когда все это кончится, – сказал Уинт.

«Сегодня или завтра», – думал Мюррей.

– Теперь у нас будут фургоны, – рассуждал Уинт.– Солдаты пойдут в Додж пешком, а в фургоны мы погрузим индейцев. Это лучше всего. Я переговорю с Траском, чтобы он передал фургоны нам.

Отряд двигался хорошим аллюром, не слишком быстрым, но ровным, делая по пять-шесть миль в час. Это была наибольшая скорость, с которой могли ехать в прериях запряженные шестеркой мулов неуклюжие фургоны. Впереди шли два эскадрона кавалерии, за ними следовали фургоны. В арьергарде ехали молча мрачные, как ночь, ополченцы. Этим гражданам Доджа пришлось со вчерашнего дня пережить слишком много. Теперь наступила реакция: они были угрюмы и обижены. Ненависть переполняла их сердце.

«Они или разбегутся, или разъярятся и примутся убивать без разбору. Надо держать их подальше от женщин и детей», – думал Мюррей.

Он высказал свои мысли Уинту, и тот согласился с ним.

– Все это, – сказал Уинт, – кажется мне чем-то нереальным, точно сон. Ужасно хочется, чтобы поскорее кончилось.

Папаша Филуэй ехал впереди отряда. Он был бодр, доволен собой и не отрывал глаз от следа. Его выносливость была поистине изумительна. С раннего утра, с той минуты, когда его разбудили, он находился в седле. За это время он лишь иногда клевал носом, не слезая и коня, и все еще не выказывал никаких признаков утомления. Лейтенант Гатлоу, подъехав к нему, спросил:

– Ну что, старик, приближаемся к ним?

– Ей-богу, сынок, я их носом чую.

– Ты давно живешь в прериях?

– Давно ли? – Старик плюнул. – Ты знаешь старика Джима Бриджера, сынок? Ему семьдесят два, а я старше его на четыре года. Девятого октября мне исполнится семьдесят шесть, и сорок из них я провел в прериях. Я видел много сражений, но ни разу не убивал индейцев, сынок. Ни разу не запятнал своих рук. Когда бог призовет меня, я предстану с чистыми руками.