— Если б ты ещё видел, как он с ними расставался! — Семён подцепил вилкой кусок селёдки и уложил его на хлеб. — Представляешь, подбили мы бабки, а эта фря и заявляет, что, дескать, не имеет такой привычки, носить столько наличности в кармане, что мы можем оставить ему адресок, чтобы он смог рассчитаться с долгом позже, и что ему чрезвычайно приятно было с нами познакомиться. Прикинь? — возмутился Семён и даже вздёрнул кверху плечи.
— Ну, а вы что? — Достав из холодильника небольшой кусок сыра, Тополь тщательно к нему принюхался, видимо, пытаясь определить, годятся ли остатки былой роскоши в употребление, потом выложил его на доску.
— А что мы? — Семён отхлебнул пиво из горлышка. — Мы со Стаськой упёрлись — и ни в какую.
— Я так понимаю, два часа играли — два часа долги выбивали?
Окинув взглядом получившийся натюрморт, Леонид повернулся к окну, взял ножнички и срезал несколько перьев зелёного лука, проросшего в одной из майонезных баночек, стоящих вряд вплотную друг к другу.
— Па, Лидия Витальевна из тебя решето сделает! Она ж его на Новый год берегла, думала на салат оставить, — ухмыльнулся Семён и кивнул головой в сторону маленькой комнаты, где в данную минуту находилась хозяйка дома и откуда доносился приглушённый звук телевизора.
— Ду-у-мала… — вызывающе протянул Леонид. — Мало ли что она думала! Меньше думать надо. Вон пускай лошади думают, у них головы большие. А Лидка, если ей так надо, пусть больше сажает. — Он положил несколько перьев лука на бутерброд с селёдкой. — И потом, пока это она ещё чухнется… — Он беспечно махнул рукой. — Ну, так что, выжали вы из этого умника свои денежки?
— А то! — Семён кивнул на купюры. — Нервов, правда, нам потрепал — немерено! То у него совсем нет денег, ну, просто по определению, то есть, но не его, а казённые, то бишь командировочные. Короче — ныл, ныл, — в нос прогундел Семён. — Я думал, меня от его нытья наружу вывернет. Представь, и зарплата-то у него не ахти какая, и дома семеро по лавкам кушать просят, и матушка такая больная, что чуть ли не при смерти, и вообще, он неместный, кто бы ему самому помог по причине крайней нужды.
— А ты как думал? С деньгами-то расставаться никому неохота. — Тополь отхлебнул изрядный глоток пива. — Вон, далеко ходить не надо. — Он кивнул на стенку. — Как прощаться с деньгами, так у Лидки гипертонический криз начинается — до того жаба душит.
— Привыкла она, что ты к ней жить перебрался?
— Да как тебе сказать… — Леонид многозначительно пожевал губами. — Иногда — ничего, недели две тому назад даже заводила разговор, чтобы вроде как замуж за меня пойти. А иногда — вся надуется, как мышь, напыжится, того и гляди, скалкой по хребту приложит. Я думаю, была б её воля, вышвырнула бы она меня из своей квартиры как миленького.
— А ты что, правда, что ли, надумал на ней жениться? — понизил голос Семён и с опаской покосился в сторону большой комнаты. — На фиг она тебе сдалась? Щи готовит, носки стирает — и ладно.
— Понимаешь, какое дело… — Тополь сощурился и улыбнулся одной стороной рта. — Квартирка, в которой я сейчас живу, неприватизированная. Если поставить штамп в паспорт, пожить вместе, к примеру, годок-полтора, а потом приватизировать всё это добро, то как ни верти, а совместно нажитое имущество получается. А если старенький жигулик продать, а новенький купить, только опять же вовремя, так какая разница, на чьё имя он будет зарегистрирован?
— Ох ты!.. — Семён коротко выдохнул и, выражая своё одобрение сообразительностью отца, чуть слышно цокнул языком. — У тебя, пап, не голова, а Дом Советов. И как же ты думаешь всё это провернуть?
— Как?.. — Неожиданно Тополь осёкся на полуслове и замолк. Застыв, он какое-то время напряжённо прислушивался к звукам, доносившимся из комнаты. — Давай об этом поговорим как-нибудь в другой раз.
— В другой так в другой, — понимающе кивнул Семён. — Ладно, пап, уже совсем поздно, мать там небось икру мечет. Я, пожалуй, пойду. — Протянув руку, он пододвинул деньги к себе, аккуратно сложил их в стопочку и собрался убрать её в карман, как вдруг услышал: — Не стоит так торопиться.
Мягкий голос Леонида заставил Семёна поднять глаза. Рука с деньгами застыла в воздухе.
— Ты о чём?
— Разве порядочные люди так поступают? — Леонид растянул губы тонкой резиночкой и укоризненно посмотрел в глаза сына.
— Прости, я не понял… — Семён удивленно уставился на отца.
— Что ж тут непонятного? Ты оказался в трудной ситуации, я помог тебе советом, и не только советом… — Он сделал многозначительную паузу.
— Что ты этим хочешь сказать? — Стопка денег в руках Семёна дрогнула.
— Я хочу сказать, мой дорогой, что жадность — не лучшее человеческое качество. Даже Бог, который, как известно, на ветер слов не бросал, говорил, что люди должны делиться.
— Делиться? — Семён улыбнулся одними губами. — Пап, а это ничего, что я твой сын?
— А при чём здесь это? — совершенно спокойно поинтересовался Леонид.
— Ну как же… — Семён опустил руку с деньгами, но в карман убрать их не посмел. — А как же отцовские чувства и всё такое?
— Давай не будем путать божий дар с яичницей. Ты сегодня заработал денег, и заработал очень даже неплохо, но без меня ты этого сделать бы не сумел, а значит, часть того, что ты заработал, по праву принадлежит мне. Разве не так?
— Так-то оно так… — Семён посмотрел на согнутые пополам купюры и нервно дёрнул щекой.
— Тогда в чём дело?
— Ты же знаешь, как мне нужны деньги.
— Покажи мне хоть одного человека, кому бы они не требовались, — усмехнулся Леонид. — Мальчик мой, деньги не нужны только дуракам и святым, а в нашей семье ни тех ни других сроду не было.
— Но ты же знаешь, что произойдёт, если через неделю я не соберу всей суммы. — Семён подкупающе улыбнулся. — Между прочим, Станислав тоже участвовал в этой авантюре, но в отличие от тебя вошёл в моё положение и не стал требовать своей доли.
— Это личное дело Станислава, — пожал плечами Тополь.
— Ты меня под корень рубишь, — помрачнел Семён. — И сколько же ты хочешь?
— Половину.
— Сколько?! — От внезапно нахлынувшей слабости тело Семёна стало необыкновенно тяжёлым и непослушным, и, чтобы не упасть, он вынужден был прижаться к стене. — Пап, скажи, что ты пошутил.
— Какие могут быть шутки, когда дело касается денег?
— Ну ты и жила! — С трудом оторвавшись от стены, он отсчитал половину суммы и, всё ещё не до конца веря в происходящее, протянул деньги отцу. — Правду мать говорила, что ты за копейку кого угодно удавишь.
— Надька всегда трезво смотрела на вещи, этого у неё не отнять.
Тополь взял деньги из рук сына, тщательно, безо всякой торопливости пересчитал и, аккуратно перегнув пополам, убрал в карман.
— А ты и в голодный год не пропадёшь, — неожиданно бросил Семён, и по его голосу сложно было понять, презирает он отца за его прижимистость или восхищается его мёртвой хваткой.
— Яблоко от яблоньки недалеко падает, — усмехнулся Леонид. — Не удивлюсь, если через годок-другой ты переплюнешь папу по всем статьям.
— Очень надеюсь, что так оно и случится, но гораздо раньше.
Семён мило улыбнулся, посмотрел отцу прямо в глаза, и Тополь-старший абсолютно точно понял, что ученик уже превзошёл своего учителя и что из сына он больше не сможет выудить ни единой копейки.
Уже давно Надежда собиралась почистить столовые приборы, по совершенно непонятной причине вдруг потемневшие все разом, причём потемневшие настолько, что создавалось впечатление, будто они сделаны из какого-то специального сплава буро-желтого цвета. Почему так произошло, было неясно, ведь ложки, вилки, да и вообще всю посуду Надежда приводила в божеский вид регулярно, используя для этого обыкновенную пищевую соду или зубной порошок, а иногда, когда в доме не оказывалось ни того ни другого, просто доставала деревянный бочоночек с солью, припрятанный специально для такого случая в самом дальнем углу хозяйственного стола.