— Хозяин, дай закурить.
— Да какой я хозяин… — протянул «кисет» (мешочек с табаком) Никитич, — Хозяин, скажешь тоже… Не видал ты настоящих хозяев, которые из тябя душу вынут и копейку заплатят…
Сергей свернул самокрутку, щелкнул зажигалкой (самодельной, из винтовочной гильзы) и затянулся. Можно прикрыть глаза, расслабиться и на минутку поверить, что провал в прошлое, убийство беспризорников, работа крестьянином, сегодняшнее избиение, все это тебе приснилось, примерещилось. Сейчас докуришь, встанешь и пойдешь в офис, лазить в Интернете и отвечать на дурацкие звонки…
— Солнце-то жаркое. Сено скоро подсушит. Пойдем в копны уложим.
Размечтался. Даже право сидеть в офисе надо заслужить. В воскресенье пойдешь («Ноги болят…»), поползешь в Загорки, найдешь там старуху-колдунью и вытрясешь из нее информацию о том, где можно найти магов или хотя бы их следы. Ниточка тонкая, а что делать. Или всю оставшуюся жизнь складывать сено в «копны». Кстати, что это такое?
Непонятные копны оказались всего-навсего кучами сена, точно такими же какие они с Никитичем складывали на полях целую неделю. Вернее, не кучами, потому что сено для них нельзя было просто скидать в одном месте, наоборот нужно было укладывать по хитрой методике, переворачивая пласт и прижимая им предыдущий так, чтобы «копна» не развалилась, не разметалась ветром и не промокла насквозь.
Уже ближе к вечеру, когда поле покрылось аккуратными мини-стожками, Никитич взглянул на солнце, на горизонт, понюхал ветер и сказал, что, во-первых, по всем приметам, ночью начнется дождь, а во-вторых — почему бы не сложить сено сразу в стог? И так запарившийся Сергей, тихонько мечтавший хотя бы о небольшом отдыхе, гениальную идею руководства воспринял без энтузиазма. Однако крестьянский труд отличается от вкалывания в офисе не только общей тяжестью, но и тем, что офисное начальство, придумав тебе работу само может сидеть в мягком кресле и болтать по телефону с Кисонькой или Пусиком, а Никитич, придумав работу, пашет наравне с тобой, а точнее (если быть честным к себе) то выполняет большую часть работы. Пришлось разваливать свежеуложенные копны и таскать их к месту, предназначенному для установки стога.
Если уж копны не были простыми кучами, то стог, высотой метров в пять, нифига не был примитивной конструкцией. Огромный шест, вкопанный в землю, именуемый «стожар» (иногда, после таких словечек, Сергей начинал сомневаться, что он в России, пусть даже и советской), вокруг которого следовало укладывать по спирали сено, умащивая каждый пласт с перекрытием (примерно как в копне), до тех пор, пока сенной круг не достигнет диаметра, достаточного, по мнению руководителя, для того, чтобы крикнуть «Хорош!». После этого сено нужно как следует утоптать и укладывать сверху новый слой, точно также по спирали и с перекрытием и утаптывая ногами. Уминанием занимался Сергей (после того, как все копны были перетащены и образовали огромный шуршащий вал вокруг стожара), вспоминавший при этом анекдот «В специальную коробку для яиц помещается двадцать штук. А если их уминать ногами, то их поместиться в десять раз больше». На третьем слое Никитич перестал сам укладывать пласты сена и Сергею пришлось самому подхватывать и прилеплять их на место, что и с двумя-то глазами непросто, а уж с одним… На шестом слое Сергей поднялся метра на два и Никитичу пришлось закидывать сено с уханьем, не столько от тяжести, сколько предупреждая Сергея, чтобы не напоролся на вилы, которые хоть и были деревянными, а получить их в ногу неприятно. В конце концов, под чутким руководством Никитича, стог гордо встал посреди покоса, проглотив все окрестные копны. Был он немного вытянутый вверх, кривоватый и лохматый, но Никитич принял и таким. Сергей к вечеру еле стоял на ногах, избитые с утра руки просто отваливались, а один запах сена вызывал тошноту…
На следующий день действительно влил дождь. Такой, что ни о каком выходе наружу не могло быть и речи. У Сергея приоткрылся глаз, а руки и ноги покрылись черной синевой и болели, как пропущенные через мясорубку.
Никитичу дождь был нипочем. Осмотрев глаз Сергея он хмыкнул что-то одобрительное, нарезал задач, натянул брезентовый плащ с острым капюшоном, делавшим его похожим на монаха и удалился в водяную даль по своим таинственным делам. На Сергея же он повесил одну веселую работенку, видимо исповедуя принцип «Батрак всегда должен быть занят делом. Иначе для чего он нужен?». Правда, заделье оказалось ненапряжным.
Сергей стоял в сараюшке, в которой хранились пасечные принадлежности: медогонка, воскотопка, разнообразные кривые и прямые ножи и другие хитрые приспособы, каждая из которых имела свое предназначение. Перед ним стоял стол, солидный, из толстенных досок и брусов. На стол из малюсенького застекленного окошка падал пасмурно-серый свет. Перед Сергеем лежала его работа на сегодняшний день.
Стопка светло-желтых листов «вощины», то есть листов пчелиного воска, приятно пахнущих медом и немного — церковью. Моток веревки. Ровная, гладкая доска. Острый нож. Вот и все, что нужно для организации ма-аленькой (просто крошечной) свечной мастерской.
В исполнении Никитича, который показал, как делать восковые свечи, все было просто. Раз — кладется лист вощины на доску. Два — отрезается кусок веревки по размеру для фитиля. Три — заворачивается край вощины. Четыре — второй доской вощины скатывается в ровный цилиндр и оп-ля! На столе лежит готовая аккуратная ровная толстенькая свеча, с маленьким хвостиком фитиля. Еще раз, два, три, четыре и вот свечей уже две, одинаковых, как будто их делали на станке. Все просто.
Ну что ж. Видел, как это делал другой, значит, можешь сделать и сам. Попробуем…
Раз… Два… Три… Четыре… И… Ого! Свеча получилась «замечательная»: кособокая, кривая и к тому же толстая в середине. Сергей попробовал исправить, прокатав ее еще раз и получил длинную тонкую колбаску. К тому же без фитиля.
— Да… — Сергей поднял недосвечку двумя пальцами, та тоскливо переломилась в середине, превратившись в маленькие восковые нунчаки.
Оказывается, даже простое дело, когда начинаешь делать его сам, совсем непросто.
Выдернув фитиль, Сергей использовал его при второй попытке. Свечка получилась настолько похожая на первую, что даже страшно стало. Ее он даже исправлять не пытался, смял и бросил к первому комку. Вышинский давно заметил, что в крестьянском быту не выбрасывалось ничего: все шло в ход, даже треснувшие горшки обматывались березовой корой «берестой» и в них хранились разные крупы. Тем более воску найдется применение.
Более-менее нормальной получилась только десятая свеча. Причем именно «более-менее» и на очень непритязательный взгляд. Сергей оглядел ее, вздохнул и повышение квалификации свечкодела продолжилось.
Тем временем та часть мозга, которая не была задействована в попытках разобраться «Как же, шьерт побьери, сделать эти свечки правильно!», проснулась и потихоньку начала анализировать сложившуюся ситуацию в целом.
Как уже понятно, застрял в прошлом Сергей надолго: либо ждать до сорокового года, когда отроют проклятый артефакт либо самому рыть землю (фигурально выражаясь), отыскивая здешних магов. Начать поиски нужно будет со здешней колдуньи, Алены. То есть завтра, благо воскресенье, придется пилюкать в Загорки, пешком. А там, путем опроса местных жителей найти бабку и задать ей пару вопросов. Кстати!
…Раз-два-три-четыре… Свечка… Почти удачная…
Первоначально Сергей собирался через бабку выйти на магов или хотя бы узнать у нее, где можно найти концы. Ну должна же она знать хоть что-то о коллегах!
А вот если подумать как следует… Сами по себе маги ему не очень интересны, только как ключ к артефакту. Так может есть смысл сначала спросить у бабки Алены про артефакт? Вдруг (если повезет) она просто скажет, где его искать? Или (если ОЧЕНЬ повезет) может быть, артефакт у нее? Действительно, кто сказал, что если старинный предмет откопали в сороковом году, то закопали в глухой древности? Может быть, он сейчас лежит у старухи на полочке, а зароет его она через пару лет, когда за ней придут чекисты товарища Сталина. Кстати, не совсем ясно, почему Никитич не помнит Сталина. Тот ведь уже год как стал во главе страны. Сведения об этом уже должны были доползти даже до Козьей горы. Странно… Но вернемся к бабке, тьфу, к магам.