Шарль переглянулся с друзьями. Те молча кивнули.
— Неважно. Далеко, близко, — сказал обладатель франкского имени. — Пойдешь к нам четвертым. Будем вместе биться. Ты не думай, мы многое умеем.
— Зато я мало умею, — ответил Донч. — Меня начали учить только здесь.
— Не умеешь — научим, — возразил Шарль. — Не хочешь — заставим![35]
Последняя фраза сопровождалась такой дружелюбной улыбкой, что Донч сразу понял: это не угроза, а шутка! Предложение казалось лестным, но мальчик хорошо знал, чем всё кончится. И потому предупредил сразу:
— Вы меня не возьмете. Я бывший раб.
— И что? — искренне удивился Свен. — При чем здесь это?
— Ну…
— Нам всё равно, кем ты был до вступления в отряд, — Торжественно произнес Шарль. В троице он явно верховодил. — Лишь бы ты стал надежным товарищем. Мой отец — шевалье, а Мбумбу сбежал с галер. Но они двадцать лет дрались плечо к плечу, и погибли, прикрывая друг другу спины!
Донч восхитился, как новый знакомый умеет красиво говорить. Прямо, как взрослый! А Шарль продолжил:
— Так что? Вступаешь в нашу команду?
— Да! — ответил Донч.
— Тогда рассказывай, какие здесь порядки. И подробно!
С тех пор четверка не расставалась. Заниматься с «наймитами», как сразу за глаза поименовали новичков, трудно. Они здорово сильнее Донча, и оружием владеют самым разным. Но Донч не сдавался, и каждое занятие давалось чуточку легче предыдущего. А вечерами приходилось часами сидеть и объяснять новым друзьям, как решать задачки по счислению. Сам Донч расчеты осваивал с лету. Хотя мальчик сильно бы удивился, если б узнал, что за несколько месяцев прошел программу математики за шесть классов и считается у учителей почти гением. Но он этого не знал. И не удивлялся. Просто терпеливо втолковывал приятелям, как считать площадь треугольника и что такое дроби.
А те, в свою очередь, не жалели времени на отработку приемов мечевого боя и стрельбу из самострела. Шарль поставил отряду задачу: во всем стать лучшими.
— Наши отцы, — сказал тогда «командир», — были лучше всех. И сумели остановить целое войско. Но погибли. Мы должны стать еще лучше. Чтобы остановить и выжить!
Донч своего отца не помнил. Он вообще не помнил, что происходило до Итиля. Но был уверен, что и его отец погиб, защищая родной город. И остановив целое войско. А потому Шарль прав: надо стать еще лучше!
И всё же обычно Донч догонял любого из парней с большим трудом, еле удерживая колотящее по ребрам сердце. При этом ведь надо еще решать задачи. И не самые простые! Попробуй-ка думать об уравнениях и многоугольниках, когда воздух со свистом выходит из легких, ноги отказываются шевелиться, а в голове одна мысль: не отстать! Догнать ведь можно и выплевывая легкие сквозь стиснутые зубы, а бежать наравне — намного, в разы тяжелее…
Сегодня всё шло по-другому. И дышалось легко, и ноги не болели, бег доставлял удовольствие, и не мешал думать. Всегда бы так получалось…
— Ты как? — на ходу спросил Шарль. — Всё решил?
— Ага! — ответил Донч.
Отвечать подробно не решился. Дыхалку надо беречь.
— Я тоже, — похвастался командир. И поинтересовался. — А бежится как? Может, прибавим?
— Давай! — согласился Донч.
И мальчишки помчались вперед по натоптанной сотнями ног тропе…
Киев, лето 6449 от Сотворения Мира, грудень
Сашка вырывает из твоих рук большой красный грузовик, только сегодня подаренный папой. Забирает легко — он намного сильнее и старше. Ему шесть, а тебе всего четыре.
— Отдай! Это моя машинка! Моя! — слезы сами наворачиваются на глаза.
Сашка не отвечает. Он тебя даже не замечает. Ты для него никто. Жертва. Ты не в силах изменить ситуацию, и Сашка прекрасно это понимает. Но обида заставляет пытаться. Ты хватаешься за игрушку, чтобы через секунду лишиться ее вторично и от толчка усесться на попу.
Вскакиваешь. Кулаки сжимаются сами собой.
— Отдай!
— Поплачь!
Удар! От ответного падаешь навзничь. Ни одного шанса. Но слез нет. Есть обида, затопившая сознание. Есть злость. Встаешь и снова бросаешься на обидчика. Но теперь у тебя в руке палка. Самая обычная палка, оказавшаяся там, где надо и когда надо.
Шаг вперед! Удар! Еще! Сашка не отвечает. Ему больно, он растерян, унижен, а ты лупишь его раз за разом первым в своей жизни оружием, не разбирая, куда приходятся удары, не давая опомниться.
И враг сдается. Летит на землю спорный грузовик, а Сашка заливается слезами, подняв рев на весь двор. Сбегаются мамы и бабушки гуляющих детей. Чья-то рука вырывает из рук палку, и на тебя обрушивается возмущенный хор голосов.
— Хулиган!
— Разве можно человека палкой?!
— Где его родители?
— Избаловали мальчишку!
— Шпана подзаборная!
Ты не понимаешь половины слов, но волна осуждения ощущается как давящая на голову рука. За что?! Почему?! Ведь я был прав! Он сильнее! Первый начал! Это мой грузовик!
Последнюю фразу произносишь вслух. Шквал обвинений усиливается:
— Нелюдь!
— За какую-то игрушку избить человека!
— Выбросить эту машину!
— Отобрать!
В круг протискивается Сашкин отец. От него противно несет перегаром. Смотрит на царапины сына. Поворачивается к тебе:
— Драться хочешь? Дерись! Санёк, ну-ка, врежь этому недоноску…
Сашка ухмыляется, делает шаг вперед… И ты что есть силы бьешь в ненавистное лицо зажатым в руке грузовиком, подаренным папой… Красным. Новеньким. Железным. Теперь падаешь не ты. И слезы ручьями льются не из твоих глаз. Спасибо, грузовик!
— Ах ты, мразь!
Здоровенный пьяный мужик размахивается и… отлетает в сторону. Папа! Пришел! Чувство защищенности укрывает теплым одеялом…
Воевода проснулся. Рывком сел на постели. Сон не уходил, кружа голову, и наливая тяжестью веки. Встал, взял кувшин с квасом, жадно выхлебал чуть ли не половину. Сон, наконец, отступил. Зато пришли воспоминания.
Так оно и было. Первая в жизни драка. Первое оружие. И папины слова: «Не бывает запрещенного оружия. Такие запреты выдумывают сильные, чтобы слабые не могли сопротивляться». Урок на всю жизнь.
Запрещенное оружие… Оно существовало всегда.
Палка в руках четырехлетнего ребенка, ограничившая свободу Сашкиных кулаков.
Арбалет. «Подлое» оружие! Теперь, снеся голову серву, рискуешь получить болт в глазницу от его сына.
Огнестрел… Химия… Атом…
Впрочем, если «подлое оружие» оказывалось в сильных руках, оно переставало быть подлым…
Этот сон никогда не снится просто так. Он приходит следом за большими неприятностями. И сулит еще большие. Но уже не тебе. В последний раз Серый видел эту картинку после смерти Оли. Оля-Оленька, никогда не обидевшая даже мухи, но оказавшаяся не в том месте не в то время… Не повезло.
Теперь и сына не уберег. Последнее, что оставалось от прошлой жизни…
— Прости, Оленька… — выдохнул воевода.
Отхлебнул еще кваса, усилием воли очистил мысли и лег на лавку. Надо спать, завтра тяжелый день. Впрочем, легких здесь не бывает…
Огромный зал залит светом множества ламп. В углах помещения еще куда ни шло, но ты на сцене, где добавляют света слепящие софиты. Гости не сидят на отведенных на них местах. Они толпой рвутся вперед в стремлении опередить друг друга, первым задать так интересующий их вопрос. Микрофоны в руках словно оружие. Не безобидный «Макаров», а что-то страшное, не меньше гранатомета или ПЗРК. Журналюги, мать их! Всегда не любил это племя!
Князья могли бы и сами выйти на пресс-конференцию, а не прятаться за спиной старика-воеводы. Впрочем, ладно. Спрятались, так спрятались. Того, кому не страшны рыцари настоящие, не напугать «рыцарями» гусиного пера и поганой бумаги. Тоже мне, броненосцы… Вторая древнейшая профессия… Ничем не лучше первой. Что те бляди, что эти… Добежали, суки. Начали!
35
Кто-то считал, что эту присказку в 20 веке изобрели? Щаззз!