Теперь от Муна его загораживала разбухшая от влаги деревяшка. Но по лязгающим звукам, трескам и шорохам можно было предположить, что в шкафу спрятан сейф.
Вскоре мышиная возня в шкафу закончилась, и генерал вернулся к столу с безразличной миной и несколькими банковскими пачками в руках. Не произнеся ни слова, старый хрен принялся выкладывать пачки горкой на стол. Пальцы генерала двигались ловко. Пачки ложились ровно и четко, как каменные блоки пирамиды Хеопса. В генерала-бухгалтера Мунлайт не верил, но было очевидно, что оперировать такими суммами тому не впервой. Мун подтянул к себе деньги.
— Пакетик дать? — язвительно полюбопытствовал генерал.
— Не надо, — ухмыльнулся Мун. — Так справлюсь.
И принялся пихать деньги за пазуху.
— Базу не покидать, — принялся чеканить генерал. — Кормить вас покормят, поселят. Я распорядился. Работать начнем завтра. Вещи вам вернут. Оружие пока нет. Попытаетесь сбежать…
Генерал сделал многозначительную паузу и пристально посмотрел на Мунлайта.
— …и считай, что тебе очень повезет, если тебя просто убьют. Потому что я могу сделать гораздо больнее. Не забывай об этом.
И он снова тронул пальцем черную антенку.
— Теперь свободен.
Мун встал и пошел к выходу.
— И подумай на досуге, где лучше всего высадить в Зоне десант.
Седой замер, внутри похолодело.
— Что? — спросил он сорвавшимся голосом.
— Допустим, мы хотели бы устроить в Зоне отчуждения базу, — не моргнув ответил генерал. — Надо понять, где безболезненнее всего высадиться и сделать это. Думай. Работать начнем завтра.
2
Дверь за седым захлопнулась. Хворостин взял рацию, в которой даже батарейки не было, и бросил обратно в ящик стола. Впрочем, со сталкером он не шутил. И для того чтобы похоронить и Муна, и его бородатого приятеля, понадобились бы всего пара минут. И нажимать кнопочки не потребовалось бы.
Мунлайт вызвал двоякие впечатления. Он был способен на поступок и этим нравился. Он был способен на необдуманный поступок и тем бесил.
В дверь деликатно постучали. Генерал оторвался от раздумий и посмотрел на грубо окрашенную створку так, словно был способен просветить ее взглядом, как рентгеновскими лучами.
— Да, — сказал Хворостин.
Дверь распахнулась. На пороге возник старший лейтенант Карташов. Он уже успел привести себя в порядок и выглядел щеголевато, хоть и устало.
— Товарищ генерал, разрешите…
— Заходи, старлей, — махнул рукой Хворостин. — И дверь прикрой.
Карташов угрем юркнул в приоткрытую створку, прикрыл за собой дверь поплотнее. Перед генералом вытянулся во фрунт.
«Жополиз, — усмехнулся про себя Хворостин, — но правильный жополиз. Далеко пойдет».
— Где ты его нашёл?
— А что-то не так? — Старлей насторожился настолько, что потерял субординацию.
— Дерзит, хамит.
— Позволю себе заметить, товарищ генерал, они там все дисциплиной не отличаются. Больные наглухо… простите, — спохватился вдруг Карташов и замолчал.
Хворостин благосклонно мотнул головой.
Ничего, главное, по существу. В любом случае менять что-то уже поздно.
Поздно менять. Протянули. Старлей больше месяца где-то шатался. Хотя сработал на результат, так что за свои доклады не по форме и не по графику, считай, реабилитировался.
Стоило бы, конечно, повоспитывать старшего лейтенанта, но теперь не до того. Отправить Карташова в опалу не проблема. А с кем потом работать?
— Не доверяю я этому седому, старлей, — поделился генерал с подчиненным.
— Никуда он не денется, товарищ генерал.
— Думаешь?
— Уверен, — легко сказал Сергей. — Он безоружен. В Зону без оружия не сбежишь. А куда здесь еще бежать? Мы его везде догоним. Да и есть у него стимул остаться.
— Какой? — лукаво прищурился генерал.
— Деньги. А если ему дать задаток, чтоб понял, что его не кидают…
— Поучи жену щи варить, — набычился Хворостин.
— Простите, товарищ генерал.
— Еще соображения есть?
Старлей замялся. Хворостин поглядел на душевные терзания Карташова. Замкнуло лейтенанта. С одной стороны, требуют соображений, с другой — ругают за попытки советовать. А слово поперек сказать Сергей может, да явно не хочет.
— Не тяни кота, — поторопил генерал. — Говори как есть уже.
— Дружок его может выступить в качестве дополнительного стимула, — поспешно выпалил Карташов.
Генерал задумался. Выходит, мысль не оригинальна. Фактически он, старлей, озвучил его, Хворостина, мысли. Но лейтенант молодой и главную ставку делает на бумажки. Вот только за бумажки, хоть за тугрики, хоть за доллары, человек может умереть или сделать что-то. А за ближнего своего он умрет, но сделает.
Правда, и здесь есть свои «за» и «против». Человек, которому угрожают, способен на большее, но опаснее. Человек, который работает за деньги, безопасен, но может развернуться и уйти, потому что терять ему нечего, кроме денег. А есть ситуации, в которых деньги теряют ценность даже для того, кто не принимает вообще никаких иных ценностей. У каждого есть какая-то слабинка, надавив на которую можно заставить делать человека что угодно.
Но в любом случае мыслит старлей верно. Кнут и пряник — лучший стимул. Ничего более простого и гениального человечество не изобрело. Либо ты делаешь и получаешь все, либо не делаешь и все теряешь.
Хворостин поймал себя на том, что сидит напряженный, и лицо жесткое до немоты. Карташов глядел на начальство с опаской. Генерал немного расслабился и по-свойски кивнул старшему лейтенанту.
— Верно мыслишь, старлей. Только я все равно твоему консультанту не доверяю. Ты вот что, пригляди за ними. Чтоб без глупостей. А то мало ли куда их потянет? По уму-то ты прав, кроме Зоны, бежать им некуда, а в Зону без оружия — самоубийство, только это по уму. А на деле там, где кончается устав, начинается человеческий фактор. Так что последи.
— Слушаюсь, товарищ генерал.
Карташов щелкнул каблуками.
— О размещении я уже распорядился. На довольствие их поставят. Завтра с утра, часов в восемь, приведешь ко мне. Не сюда, а в штаб.
— Обоих?
— Седого. Хотя можешь и обоих. Второй для подстраховки сгодится. Одна голова хорошо, а… ну ты знаешь.
Старлей вытянулся, как на параде.
— Так точно. Разрешите выполнять?
Генерал махнул рукой, давая понять, что аудиенция закончена.
Дверь тихонько скрипнула, и Хворостин остался один. Сегодня он чувствовал себя усталым. С самого утра. Бывает такое, откроешь глаза и ощущаешь себя паршивее, чем когда ложился. День не задается с самого начала. Все раздражает и хочется спать. И знаешь, что заснуть, даже если ляжешь, не сможешь. Абсолютно вареное состояние. Не то погода, не то возраст.
И при всей этой усталости генерал понимал, что отдохнуть не придется. Все предварительные договоренности есть, правда, в частном порядке, неофициально, так сказать, но это пока. Когда дело сделает, тогда даст ему огласку и станет героем этой войны. А пока, чтоб не оказаться в проигрыше, надо быть осторожным. И делать все четко и быстро.
3
Вляпался. Нашел приключений на задницу.
Мысли в голове кружились, как мухи над дерьмом, злые, остервенелые, и каждая кружила по одной и той же бездумной траектории.
Надо остановиться, сойти с круга. Подумать, переосмыслить. Жизнь дает возможность понять что-то. Бла-бла-бла! Остановился, переосмыслил.
С другой стороны, при чем здесь жизнь? Шанс у него действительно был, и никто ему денежных заказов напоследок не навязывал. Сам хотел. Значит, просто шансом не воспользовался. Сам пошел на новый круг. Не жизнь виновата, он сам виноват. Незачем было брать заказ, идти на новые риски. Пусть даже дело выглядело совсем безопасным. Видимость.
Безопасного честного дела за такие деньги не бывает. Это самообман. Если не рискуешь жизнью, то подставляешь под удар честь, совесть, репутацию. Репутация, если он так и так уходит, не дорого стоит, на честь и совесть всегда было плюнуть и растереть. Во всяком случае, сам себя он убеждал именно в этом. Но если все так радужно, то отчего внутри ноет и дергает, как больные зубы.