Волосы Люка начали завиваться золотыми колечками, как у херувимов с картин эпохи барокко. Наш Люк… Сидя в своем креслице на заднем сиденье машины, он весело щебетал, когда на заре мы выезжали из отеля, снова пускаясь в дорогу через пустыню. Мы с Жюли дивились этому неумолчному лепету, похожему на журчание ручейка, бегущего по камушкам. Люк изобретал для нас особый интонационный язык, который заполнял тишину, как заполняют ее репортеры в ожидании события, заставляющего себя ждать. «Вас приветствует радио ‘Люк’, сейчас мы расскажем вам о мире, хотя пока смотреть особенно не на что!» Люк оживлял пустыню одним лишь своим присутствием. И этого нам было достаточно, чтобы чувствовать себя абсолютно счастливыми.
Мы свернули с хайвэя № 95 на узкую дорогу, которая спускалась к югу. Пейзаж менялся на глазах: каменная россыпь постепенно становилась охряно-желтой, а вдали вставали утесы причудливых очертаний. Мы пересекали границу, разделяющую Неваду и Калифорнию. Вскоре дорожный указатель известил нас о том, что мы въезжаем в Долину Смерти. Это было грандиозное зрелище: красные, искрошенные ветром скалы вполне сгодились бы для натурных съемок вестерна, правда, без ковбоев с мустангами. Мы и впрямь не встретили здесь ни души.
Хотя не было еще и девяти утра, жара уже навалилась на нас всерьез. Я боялся останавливать машину: вдруг мне потом не удастся ее завести, и мы застрянем на месте, под беспощадно палящим солнцем. Люк давно уже спал, и мы едва слышали его тихое, прерывистое дыхание. Жюли то и дело вытирала лицо мокрой салфеткой. Я чувствовал, что ее мучит страх. Сам я пытался сохранять внешнее спокойствие, особенно, когда она меня спросила, откуда взялось это название, Долина Смерти. «Не знаю, — ответил я, — может, здесь просто меньше живых, чем в других местах». И в самом деле, если не считать двух-трех грузовиков, нам больше так никто и не встретился.
Мы оба вздохнули с облегчением, когда после двух часов езды, показавшихся вечностью, увидели щит, почти обесцвеченный солнцем и ветрами и гласивший: «Thank you for your visit!» [38]. Значит, мы, посетители, покидали (да еще как охотно!) Долину Смерти, вызывавшую столь незабываемые ощущения. Жюли тотчас приободрилась, а Люк возобновил свой журчащий монолог так, словно и не прерывал его. Его тоже мучила жажда. Впереди показалась кое-какая зелень, вначале робко произраставшая в виде колючего кустарника. Затем по сторонам дороги гордо выстроились пальмы, и тут мы сделали остановку, чтобы насладиться их тенью, как даром небесным.
Большие города дают о себе знать еще издали. Их можно распознать по густому облаку пыли, нависшему над домами. Лос-Анджелес не отступал от общего правила. Хайвэй № 15 расширился, разделился на множество полос, ведущих к развязкам, которые представляли собой какую-то сумасшедшую круговерть дорог под разными номерами, вливающихся затем в другие автострады, и все машины, прибывшие с севера, с юга, с востока, мчались по ним к этому гигантскому мегаполису. В отличие от Парижа, Рима или Нью-Йорка, Лос-Анджелес не пользуется популярностью у туристов. Его переплетения дорог служат лишь для того, чтобы ездить на работу, домой с работы и к местам развлечений. Человек без машины здесь нонсенс. Ходить пешком — безумие. Пешеход рискует угодить в тюрьму или в сумасшедший дом. Копы на своих машинах с мигалками наверняка загребут его, как загребают на улицах пьяных после ночной попойки. Если уподобить города родинкам на лице планеты, то Лос-Анджелес можно назвать шрамом.
Совершенно потеряв голову, мы метались по главным хайвэям, как шарик по полю флиппера. И когда, наконец, вдали блеснула спасительная синева океана, решили больше не упускать его из виду и, насколько возможно, держаться побережья, направляясь к северу. Нам хотелось только одного — поскорей выбраться из этого города. Конечно, потом мы будем жалеть, что не посетили его пестрые кварталы, населенные неграми и мексиканцами, которые, похоже, не скучают ни днем ни ночью. Но сейчас этот визит был нам не под силу.
— Я слышала, будто здешние жители запросто проезжают двадцать километров и больше, чтобы купить газету, — сказала Жюли; поистине, ей нет равных в искусстве разряжать атмосферу.
— Ах, вот откуда на шоссе столько машин! Если все эти водители едут за своими газетами, тираж «Los Angeles Post» должен побить все мировые рекорды. А, кстати, не купить ли и нам какую-нибудь газетку? Мы так давно их не читали!
И мы остановились, чтобы заправить машину и сделать покупки. У них было вино в свободной продаже — да здравствует Калифорния! Выйдя из супермаркета, я бегло просмотрел местную газету. На первой странице сиял улыбкой Джон Макинрой, который выиграл в тяжкой борьбе Уимблдонский турнир, положив конец безраздельному чемпионству Бьёрна, всегда мастерски отбивавшего мяч с задней линии корта, тогда как его противник, наоборот, не знал себе равных в игре у сетки[39]. На пятой странице некий журналист злобно критиковал правительство Моруа, назначенного Франсуа Миттераном (в его состав входили теперь четыре министра-коммуниста, в том числе министр транспорта) и сулил стране всяческие беды. По его словам, президент «впустил волка в овчарню», и теперь дни Атлантического альянса сочтены. Если уж коммунисту поручено решать транспортные проблемы НАТО, противостоящего силам Варшавского договора, писал он, значит, мир перевернулся с ног на голову. Госсекретарь США вызвал к себе посла Франции, чтобы выразить ему «крайнюю озабоченность этой ситуацией».
Солнце уже садилось, но нам не хватило духу забираться на холм Беверли-Хиллз в поисках гипотетического бульвара Сансет. На северо-западе города мы обнаружили стоянку возле пляжа и расположились там. Супружеская пара, оказавшаяся по соседству, подошла к нам поздороваться и задать традиционные вопросы: «Откуда вы? Куда едете? Сколько бензина потребляет ваш трейлер?» По правде говоря, мы и сами этого не знали. Поэтому я брякнул первое, что пришло в голову: «Twenty miles a gallon» [40]. Так мы научились считать в Америке. Похоже, мой ответ их удовлетворил.
Мы были вконец вымотаны. Жюли, доселе державшаяся молодцом, совсем обессилела и молча отправилась спать.
Я взял на руки Люка и подошел к океану. Уже совсем стемнело. В море на рейде стояло грузовое судно, вдали сиял огнями город, отражаясь в воде. Люк, убаюканный мерным рокотом волн, разбивавшихся о берег, заснул, уронив головенку мне на плечо. Я чувствовал, что его крошечный мозг отдыхает наконец после тяжких испытаний нашего переезда. Как он справлялся с огромной массой новых впечатлений? И удастся ли всем этим пустыням и океанам найти свое место в дальних закоулках его памяти, избежав забвения в напластованиях времени?
Шоссе № 1, которое тянется от Лос-Анджелеса до Сан-Франциско, было вполне достойно этой почетной цифры. Если допустить, что номера калифорнийских дорог распределяются от запада к востоку, то номер первый идеально соответствовал этой узкой асфальтовой ленте, вьющейся по самому краю континента. Вокруг не было ничего, кроме скал, пляжей и океана. После прямого шоссе, нацеленного в горизонт, как стрела, мы петляли по извилистой дороге туда-сю-да, то вверх, то вниз, тормозя на слишком крутых виражах, благо мотор наконец слегка ожил. Мы ехали с опущенными стеклами и, приближаясь к морю, с наслаждением вдыхали полной грудью соленый воздух. Жюли слегка порозовела. Люк вертел головой, обозревая пейзаж, менявшийся на каждом повороте.
Торопиться нам было некуда, и мы неспешно катили по шоссе № 1, любуясь мирными пейзажами. Однако нам не терпелось увидеть Надин и Жоржа, у которых мы должны были остановиться в Сан-Франциско. Особенно хотелось пожить в нормальном доме, с настоящей спальней, настоящей кроватью, настоящей ванной и туалетом — словом, со всеми удобствами. Мы рассчитывали пробыть у них несколько дней. Жюли только об этом и мечтала, и мне с большим трудом удалось уговорить ее заехать в долину Биг-Сур[41], куда мы попали после того, как буквально вскарабкались на вершину скалы, круто обрывавшейся в море. Место отличалось своеобразной, дикой красотой, в которую вносили свою лепту океан, утесы и растительность — хвойные деревья и заросли можжевельника. Все это великолепие обволакивал мягкий сумеречный свет. Люди приезжали издалека, чтобы обрести новые силы в этом месте, где все располагает к медитации, где «все струится и мерцает», как говорил Генри Миллер, который избрал его своим приютом, чтобы спастись от мира, бьющегося в конвульсиях, и умереть спокойно. В жизни любого человека рано или поздно наступает такой момент, когда он, устав таскать свое бренное тело из города в город, по дорогам, ведущим в никуда, решает «бросить якорь» в каком-нибудь тихом уголке, чтобы окончить там свои дни. Некоторые млекопитающие именно так и поступают. Вот и Генри Миллер, этот угрюмый медведь, устроил себе берлогу в Биг-Суре. У меня и Жюли была уйма времени в запасе, чтобы подыскать себе окончательную стоянку после выхода на пенсию. А до этого в нашей семье еще много чего произойдет. Я уж не говорю о Люке: у него-то все было предельно просто — целая жизнь впереди.
38
Благодарим вас за посещение (англ.).
39
Джон Патрик Макинрой-младший (р. 1959) — американский профессиональный теннисист, одержавший победу в 1981 г. над первой ракеткой мира шведом Боргом Бьёрном (р. 1956).
40
Один галлон на двадцать миль (англ.).
41
Место, где жил в старости знаменитый американский писатель Генри Миллер (1891–1980).