"Мне снился старый и заумный муж,
И первая лесная земляника,
И на моих ресницах светлых - тушь,
И озорная дочка Анжелика..."*
Ничего этого уже не будет, Лизка. Никогда. Ни мужа, ни дочки, ни земляники. Мерзкий вампирский ублюдок! Развлекаться он сюда приезжает! Она была жива, моя Лизка! Наивная, мечтательная, поэтичная. Жива, пока не повстречалась с ним! Я все-таки плачу. Слезы капают, и чернила растекаются. Нас так долго заставляли писать перьевыми ручками, что мы привыкли, и писали ими не только на уроках. Надо было писать шариковой. Она бы не растеклась. Но кто же знал, что я стану плакать над стихами.
Вытираю слезы и листаю дальше. А вот это я уже помню. Еще бы, ведь оно посвящено мне, хоть и называется "Незнакомцу":
"Если можно, взгляните нежнее,
Улыбнитесь полоской зарниц,
Ей привычней без Вас, но нужнее
Трепет Ваших недлинных ресниц..."*
Кто он, мой Незнакомец? Неужели я такая же дура, как и Лизка? Неужели я тоже умудрилась влюбиться в вампира? В это жестокое равнодушное чудовище? В это безумное чудовище?..
Дракос, ну зачем я ему все это наговорила? Да пусть это хоть двести раз правда, зачем было бросать это ему в лицо? Я никогда не научусь, я никогда не поумнею! А он никогда не сможет измениться... И никогда меня не простит...
Следом за тетрадками вытянула на свет несколько толстых самодельных конвертов. В них я хранила ее письма. Открыла одно наугад. "Из моих глаз скоро выплеснутся все слезы, тогда как традиционная меланхолия не позволяет выражаться по-человечески. Пойми, это будет похоже на мое пятое письмо, а нельзя и глупо дважды наступать на одни и те же грабли. Считаешь ты меня виноватой или нет - вот в чем вопрос. Если нет - я тебя не пойму, придется объяснять, а если да - тем более. О Светоч! Виновата я или нет? И я хочу, чтобы на этот вопрос ответила именно ты"*. Самое страшное - я не помнила, о чем это. Судя по дате, это было три года назад, и это было для нее безумно важно, и я наверняка ей что-то ответила, и наверняка пространно, и вряд ли иносказательно... Но я не помнила, о чем. Совсем. Это было давно. Это было вчера. Впереди была целая жизнь. Пара лет.
Какая-то бумажка. Меньше тетрадного листка. Разворачиваю, читаю. О, это Лизка смеется. Помню. Дело было у нее дома, и я попросила уточнить, кем же она меня считает. И она написала. Простым карандашом на обрывке листочка: "Во-первых: Ты презренная и бессовестная, т.к. а) не написала сочинение; б) не сделала географию. Во-вторых: Ты солнечная дева из класса светозарных, т.к. а) в Тебе еще осталось небесное стремление делать людям гадости не думая; б) Ты милостиво не сказала Петерсу ничего плохого за эти выходные"*... И никуда не деться. Спасибо, Лизка. Моя долбаная прямолинейность. Желание высказать все-все как оно есть, невзирая на обстоятельства. То, что терпели от глупой девчонки в школе. То, что во многом восхищало Лизку. То, что теперь оборачивается для меня бедой, а я не могу измениться! Лизка сто раз права: я не из желания оскорбить, не из наглости, не из самоуверенности. От отсутствия паузы на "подумать"! Дура, дура, дура...
Наконец отыскала самое дорогое. Пухлая тетрадка в 48 листов с замусоленными уголками. На обложке красивым Лизкиным почерком выведено одно слово: "Лариса". Это книга. Первая и уже навсегда единственная книга, написанная пятнадцатилетней девочкой ко дню рождения подруги. Обо мне. Для меня. Девочки - так признаются друг другу в любви. Даже для себя не называя это любовью. "Есть вещи, которых не пишут", - написала она на развороте как эпиграф.
Она была очень талантлива, моя Лизка. Могла бы стать известным поэтом, писателем. Мечтала стать историком и изучать древнюю историю вампиров. И стала бы, и ее научными монографиями зачитывались бы, как художественной литературой. Были и легенды Великих всегда манили ее... Заманили. А он все так же любуется на себя в очередное зеркало, да выбирает наряд, в котором прибудет к нам "развлечься" в очередной раз!
- Что это за тетрадки? - спросила, не выдержав, Варька, глядя, как я бездумно листаю исписанные каллиграфическим почерком страницы.
- Память. Все, что осталось мне от моей самой лучшей подружки.
- А что с ней стало? Она тоже умерла?
Я вспомнила, что у этой девочки умерли все. Даже лошадки. И не смогла сказать "да".
- Нет, она встретила свою мечту. Свою самую большую любовь. И улетела мечте во вслед. И где-то там, в прекрасном саду, где цветут только розы, она сама превратилась в цветок, что распускается раз в году на самом прекрасном розовом кусте. И ее возлюбленный, проливая горькие слезы, целует ее лепестки. Потому что если в течение ста лет он каждый день будет проливать на цветок хотя бы одну слезинку, то она вновь возродится девой, и останется с ним уже навсегда.
- Как же он будет проливать слезы каждый день, если цветок цветет раз в год? - прицепилась Варька. Вот ведь вредный ребенок! Я ей такую легенду придумала, а она...
- А что случилось на самом деле?
- Так и случилось, Варь. Она полюбила вампира. И улетела с ним через Бездну.
- Счастливая. А ты когда-нибудь видела вампира?
- В университете. Но только издалека. Знаешь, на них лучше смотреть издалека, тогда они кажутся гораздо красивее, чем они есть на самом деле.
- А на самом деле, что же, некрасивые?
- На самом деле у них зубы торчат.
- Как это? - поразилась Варька.
- Давай нарисую.
Немного разгребла на столе (увы, Варвара тоже не была аккуратисткой), нашла клочок не изрисованной еще Варькой бумаги и изобразила. Наверное, все же Лоу, хотя кто знает, сам бы он себя вряд ли узнал. Но я постаралась, чтоб вышло красиво. И рубашечка с рукавами-парусами, и длинные полы камзола, и сапожки выше колен. И да, кудри. Кудри его развевались по ветру, превращаясь почти в облака. Мечта. А потом с удовольствием пририсовала ему гадючьи зубы. Дли-и-нные -длинные, до середины груди. И кровь, что с них все капает и капает, аж целая лужа внизу натекла.
- Держи. И никогда не забывай, что на самом деле они вот такие. И не вздумай в кого из них влюбиться.
- Ну вот, испортила такую картинку, - вздохнула глупая девчонка. - А ты можешь мне такого же, но без зубов нарисовать?
- Вампиров без зубов не бывает, дурочка. Думаешь, поцелуй вампира - это вечное блаженство? Только в сказках. А в жизни это оказывается очень больно, очень стыдно и совсем не красиво. А потом вообще умираешь, а ему даже не жаль. Он стишки сочиняет. Веселые.
- Ну и с чего ты все это взяла, если никогда их не встречала? - я могла быть ее сестрой, могла не быть ей, но верить мне в данном вопросе она не собиралась.
- Зато она, - я кивнула на Лизкины тетрадки, - встречала. Очень близко. И она все это поняла. И рассказала мне. Только было уже слишком поздно. Он все равно ее убил.
- Может, и не убил. Ты же сказала - увез через Бездну. А что там, на той стороне Бездны? Ты не знаешь. И никто не знает. Может, она все еще жива. И гораздо счастливее нас.
Мне бы ее детскую веру.
Вот только идея с зубастым вампиром оказалась навязчивой. Да еще рисовала я всегда неплохо. Даже в художественную школу пару лет ходила. Потом бросила, правда, увлечение оказалось недолгим. Но вот сейчас меня как проняло. Сидела на лекциях и калякала. День за днем, уже какую неделю. И красавца-мерзавца Лоурэфэлушку, и напыщенного, как индюк, Гоэрэ, и милейшую кузину-черноглазку. Ну и, конечно же, Его, светлейшего и непогрешимого, во всех возможных видах и образах. Улыбочку помилее, клыки поомерзительней...
Первой заметила мои художества Марийка. Смотрела-смотрела, потом не выдержала и расхохоталась.
- Слушай, если он это увидит, - она безошибочно ткнула пальцем в нарисованного Анхена, - ты будешь мыть не только больницу, но и весь Светлогорск. Причем возможно - зубной щеткой.