Прежде чем шемиты успели еще раз выстрелить, ворота храма заполнило гигантское тело. Наемники в ужасе поворотили коней и влетели в толпу. Люди в панике побежали, топча упавших.
Но чудовищу были нужны только Валерий и королева. Протиснув свое могучее колышущееся тело сквозь ворота, оно бросилось к юноше, который побежал вниз по лестнице. Валерий слышал, как э т о движется за спиной — огромная тварь, порожденная в сердце мрака, черная желеобразная масса, в которой можно было различить только горящие жаждой крови глаза и страшные клыки.
Тут раздался топот копыт и отряд окровавленных, изрубленных шемитов влетел на площадь и стал вслепую прорубаться сквозь толпу. Это были те, что охраняли Южные ворота. Их преследовала группа всадников, которые размахивали окровавленными мечами и кричали на родном языке — то жители Каурана, бежавшие в пустыню, вернулись в свой город. Вместе с ними въехали полсотни чернобородых номадов во главе с богатырем в вороненой кольчуге.
— Конан! — воскликнул Валерий. — Это Конан!
Гигант увидел его, все понял и отдал приказ. Не останавливая коней, всадники из пустыни подняли луки, натянули тетивы и выстрелили. Смертоносная туча запела над человеческим морем и вонзилась в тушу чудовища. Тварь остановилась, издала ужасный рев и зашаталась — черная клякса на белом мраморе. Всадники сделали еще один залп, еще один… Мерзкое кваканье раздалось из поганой пасти. Тварь рухнула и покатилась по ступеням — мертвая, как и та, что вызвала ее из бездны минувших тысячелетий.
Конан остановил коня и спешился.
Валерий положил королеву на мраморные плиты и упал рядом с ней — силы оставили его. Толпа хотела приблизиться. Конан с проклятием отогнал ее и склонился над королевой.
— Клянусь Кромом, это Тарамис, А кто же та?
— Дьяволица, принявшая ее облик, — прохрипел Валерий.
Конан выругался и, сорвав с ближайшего воина плащ, накрыл им обнаженное тело королевы. Она открыла глаза и с изумлением посмотрела на покрытое шрамами лицо киммерийца.
— Конан! — ее нежные руки обхватили богатырское плечо. — Или я сплю? Ведь она сказала, что ты убит!
— Убит, да неудачно, — широко улыбнулся Конан. — Ты не спишь, Ваше величество! Там, у реки, я разгромил Констанция в пух и прах. Они бежали, трусливые собаки, но до стен не дошел ни один — я приказал не брать пленных, кроме самого Констанция. Стража захлопнула ворота у нас перед носом, но мы вышибли их тараном. Своих волков, не считая этой полусотни, я оставил за воротами. Не могу поручиться, что они будут вежливо вести себя в городе.
— О Иштар! Какой ужасный сон! — вздохнула королева. — Несчастный мой народ! Конан, ты должен помочь нам — отныне ты и капитан гвардии, и самый главные советник!
Конан засмеялся и отрицательно покрутил головой. Он встал и помог подняться королеве, потом кивнул кауранцам, чтобы они спешились и ждали распоряжений своей повелительницы.
— Не стоит, Ваше величество — капитаном я уже был. Отныне я вождь зуагиров и поведу их на Тауран, как обещал. Вот из Валерия получится добрый капитан, а мне надоела жизнь среди мраморных стен. Но сейчас я должен оставить тебя и закончить свои дела — в городе еще полно живых шемитов!
Сказав это, Конан жестом приказал подать ему коня, вскочил в седло и помчался, увлекая за собой своих лучников.
Тарамис, опираясь на плечо Валерия, обернулась ко дворцу и ликующая толпа расступилась, образовав коридор до самых дверей. Валерий услышал, как нежная ладонь коснулась его правой руки, онемевшей от тяжести меча, и не успел он опомниться, как оказался в объятиях Игвы. Наступило время мира и покоя.
Увы, не всем суждены мир и покой — некоторые для того и приходят на свет, чтобы неустанно сражаться и нет у них иной дороги…
… Всходило солнце. По древнему караванному пути от стен Каурана до самой реки растянулись всадники в белых одеждах. Во главе кавалькады ехал Конан-киммериец на огромном белом жеребце. Неподалеку от него торчал из земли обрубок деревянного бруса. По соседству возвышался массивный деревянный крест. На нем висел человек, прибитый по рукам и ногам железными гвоздями.
— Семь месяцев назад, Констанций, ты стоял здесь, а я висел на кресте, — заметил Конан.
Констанций не ответил, только облизнул помертвевшие губы. Глаза его были полны болью и страхом.
— Пытать, конечно, ты горазд, а вот терпеть… — продолжал спокойно Конан. — Я висел точно так же, но выжил — хвала счастливому случаю и варварскому здоровью. Где вам, цивилизованным людям, равняться с нами. Вы умеете только мучить, но не переносить муки. Да, слабо вы за жизнь боритесь! Солнце не успеет зайти, как ты умрешь. Я оставлю тебя, Сокол Пустыни, в обществе других здешних птичек, — он показал на стервятников, кружащихся в небе над головой распятого.
Констанций закричал от ужаса.
Конан тряхнул поводьями и жеребец послушно направился к реке, горевшей серебром в лучах утренней зари. Следом за своим вождем тронулись белые всадники. Жалость незнакома людям пустыни — на Констанция они взирали вполне равнодушно. Копыта коней отбивали в пыли ритм похоронного марша распятому, а крылья голодных стервятников рассекали воздух все ниже и ниже…
№26
Лайон Спрэг де Камп,
Лин Картер.
«ЧЕРНЫЕ СЛЕЗЫ»
После событий, рассказанных в новелле «И родится ведьма», Конан повел свою банду зуагирцев на восток, чтобы грабить туранские города и караваны. В то время ему было около тридцати одного года и он был в расцвете физических сил. Почти два года Конан провел с жителями пустыни шемитами, сначала как заместитель Ольгерда, потом как их атаман. Но свирепый и энергичный Король Ездигерд быстро отреагировал на уколы Конана; он послал большие силы, чтобы поймать его.
1. ЧЕЛЮСТИ ЗАПАДНИ
Полуденное солнце палило с огненного купола небес. Жесткие, сухие пески Шан-е-Сорк, Красной Пустыни, обжигали безжалостным огнем, словно в печи. Воздух был неподвижен. На верхушках низких, засыпанных гравием холмов, которые поднимались стеной на краю пустыни, застыло несколько колючих кустов.
За ними не шевелясь приникли к земле солдаты, наблюдая за дорогой. Когда-то стихийные силы природы проделали трещину в откосе. Годы эрозии расширили эту трещину, но проход между крутыми склонами был все еще узок — идеальное место для засады.
Туранские солдаты лежали, укрывшись на вершинах холмов, все эти жаркие утренние часы. Изнемогая в своих плотных туниках и чешуйчатых кольчугах они прижимались к земле воспаленными бедрами и ноющими коленями. Тихо ругаясь, их капитан, эмир Бохра Хан, дежурил вместе с ними. Его горло было сухим, как выжженная солнцем кожа; тело под кольчугой изнемогало от жары. В этой проклятой земле смерти и палящего солнца невозможно было даже нормально потеть; сухой воздух пустыни жадно выпивал каждую каплю жидкости, оставляя человека сухим, как высушенный язык стигийской мумии.
Сейчас эмир мигал и протирал глаза, щурясь от яркого блеска, чтобы еще раз увидеть крошечную вспышку света. Высланный вперед разведчик, скрывавшийся за дюной красного песка, поймал солнечный луч в свое зеркало и отразил его, послав таким образом сигнал своему начальнику, прятавшемуся на вершинах холмов.
Вот уже можно разглядеть облако пыли. Осанистый, чернобородый туранский дворянин ухмыльнулся и забыл про все свои неудобства. Бесспорно, его информатор заработал взятку, которую ему заплатили.
Вскоре Бохра Хан различил длинную линию зуагирских воинов в ниспадающих белых халатах, скачущих на стройных пустынных лошадях. Когда банда разбойников выплыла из облака пыли, поднятого копытами их лошадей, туранский начальник смог даже рассмотреть темные, худые, ястребиные лица своей добычи, очерченные головными уборами — таким чистым был пустынный воздух и так ярко светило солнце. В его венах забурлило удовлетворение, словно красное аграпурское вино из погребов самого короля Ездигерда.