*
— Ну как, понравились суши? — поинтересовался Виаль и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Я устроил так, что весь остаток дня буду в вашем полном распоряжении. Je suis à vous.[55]
Софи поспешила воспользоваться предоставленной возможностью.
— Нам надо осмотреть так много всего, — жалобно сказала она, — и мы боимся, что это займет слишком много времени. Мы решили, что нам лучше будет разделить погреб на красную и белую половины. Я бы охотно занялась белой, но только при одном условии. — Она с надеждой взглянула на Виаля, и Сэм уже ждал, что для вящей убедительности она похлопает ресницами. — Видите ли, я ведь из Бордо, а значит, неплохо знакома с великими красными винами. Но вот шампанское и великие белые из Бургундии и Сотерна, — хотя я, разумеется, и знаю их по названиям, — это, если можно так выразиться, серьезный пробел в моем образовании. И я надеялась, что с вашей помощью… — Софи не сводила умоляющих глаз с Виаля, а тот инстинктивно распрямил плечи и пригладил усы.
— Моя дорогая мадам, что может быть для меня приятнее, чем возможность поделиться с коллегой своими жалкими крупицами знаний?! — Он целеустремленно двинулся к выходу из кабинета. — Предлагаю начать с шампанского, а закончить «д’Икем», как и полагается за хорошим обедом.
Сэм догадался, что подобную интродукцию смотритель уже не раз использовал во время своих экскурсий. Они уже почти вышли, когда Виаль внезапно остановился и повернулся к Сэму:
— Но я, кажется, забыл про своего второго гостя! Не будет ли вам скучно? Вы не заблудитесь? Уверены?
— У меня ведь имеется ваша превосходная карта. Компанию мне составят все эти дивные бутылки, а работать в одиночку я даже люблю. Не беспокойтесь за меня, я не пропаду.
Долго уговаривать Виаля ему не пришлось.
— Bon. А мы, дорогая мадам, если вы не возражаете, для начала окунемся в шампанское. Как вы наверняка слышали, его изобрел монах Дом Периньон. Впервые попробовав свое божественное творение, он, по преданию, воскликнул: «Я выпил звезды!» Кстати, он, как известно, дожил до семидесяти семи лет, что лишний раз свидетельствует об отличных лечебных свойствах шампанского. Гораздо меньше известно о весьма интересных отношениях Дома Периньона с одной из монахинь соседнего…
Голос Виаля едва доносился до Сэма, но не умолкал ни на секунду. Софи оказалась права: смотритель любил поговорить, особенно когда аудитория была хорошенькой.
В итоге задача, стоявшая перед Сэмом, оказалась совсем не такой сложной, как он опасался. Карта Виаля значительно облегчала ее решение. Сверяясь с ней, Сэм без труда нашел улицу Мервей, а на ней интересующие его «Лафит» 1953-го, «Латур» 1961-го и «Марго» 1983-го. Все винтажи были представлены большим количеством бутылок, а названия и годы четко обозначены мелом на черных графитовых табличках. Голос смотрителя слышался откуда-то издалека, и помех с его стороны можно было не опасаться. Сэм снял бутылку «Лафита» со стеллажа, бережно, этикеткой кверху положил ее на пол и, опустившись на корточки, сфотографировал так, чтобы в кадр попали название и год. То же самое он проделал с «Латуром» и «Марго». Пока все шло гладко.
Еще раз заглянув в карту, он нашел на ней улицу Сент-Эмильон, которая оказалась рядышком с улицей Помроль. Видимо, при устройстве погреба учитывалась истинная география виноградников. «Фижака» 1982-го здесь было много, как, впрочем, и всего остального. Вряд ли Ребуль успеет выпить все это богатство до того, как отправится на дегустацию в большой винный погреб на небесах. Возможно, у него имеется куча умирающих от жажды маленьких ребульчиков-наследников. Сэм от всей души надеялся, что это так. Жалко будет, если эту великолепную коллекцию по частям распродадут на аукционах.
Далее шла очередь Помролей. Одна из нижних полок была целиком отдана магнумам «Шато Петрюс» 1970-го. Сэм насчитал двадцать бутылок — по масштабам Ребуля, количество довольно скромное. Двумя руками он осторожно взял магнум за пробку и донышко, положил на гравий и полюбовался благородным орнаментом, украшающим верх этикетки: в окружении виноградных гроздьев и листьев художник изобразил святого Петра с его знаменитым ключом от небесного блаженства. Или, что казалось более уместным в данном случае, от дворцового погреба. Сделав несколько снимков, Сэм не без сожаления вернул бутылку на место. Дело было практически сделано: он обнаружил и сфотографировал почти все вина, упомянутые в списке Рота. Оставалось найти только «д’Икем» 1975-го, но для этого требовалось перейти на белую сторону погреба.
Выйдя на центральный бульвар, Сэм прислушался, в надежде по слуху определить, как далеко смотритель увел Софи. Судя по громкости, они сейчас находились где-то в холмах между Кортон-Шарлемань и Шабли, а значит, еще довольно далеко от д’Икема. Времени у него достаточно.
Чувствуя себя нарушителем границы, Сэм на цыпочках двинулся в сторону тупика д’Икем, ближайшего к кабинету смотрителя.
Еще в Америке, проделывая домашнюю работу, Сэм выяснил, что вина, производимые в Шато д’Икем, считаются самыми дорогими в мире. У них богатая, длинная история, а в числе их преданных поклонников в разное время числились Томас Джефферсон, император Наполеон, русские цари, Сталин и принц Чарльз. Все они не могли устоять перед светящимся, золотистым цветом, изумительной утонченностью и богатством этого напитка. Каждый год в шато производится всего восемьдесят тысяч бутылок — ничтожно малая доля в общем производстве Бордо. Эти вина обладают исключительной способностью к выдержке. Совсем недавно группой экспертов была откупорена бутылка 1784 года, и ее содержимое признали совершенным.
Коллекция «д’Икем», возможно, была жемчужиной великолепного погреба Ребуля — не из-за количества, едва превышавшего двести бутылок, но из-за набора представленных винтажей. Начиная с блестящего 1937 года, здесь имелись образчики всех великих лет: 45-го, 49-го, 55-го, 67-го и самого молодого — 75-го. Сэм выбрал бутылку последнего, сфотографировал и уже собирался вернуть на место, но вдруг замер. Голос Виаля послышался совсем близко.
— Разумеется, Шабли — это самые известные в мире белые вина, но, я скажу вам, Шабли Шабли рознь.
— Ah bon?! — Софи умудрилась вложить в два коротеньких слова одновременно и удивление, и восторг.
— Mais oui. Здесь у нас представлены только Гран Крю, вина с холмов к северу от города. Вот, например это, «Ле През». — Сэм ясно услышал стук доставаемой с полки бутылки. — В бокале оно приобретает совершенно изумительный цвет: золотистый с нежнейшим оттенком зеленого.
Бутылка вернулась на место, а смотритель достал следующую. Затаив дыхание, на цыпочках Сэм покинул белую половину, пересек Дворцовый бульвар и вернулся к своим красным. Там, на улице Помроль, четверть часа спустя его и обнаружили Виаль и Софи.
— О, вот и ваш коллега! — обрадовался смотритель. — Трудится как пчелка. Нашли что-нибудь интересное?
— О да! — пылко откликнулся Сэм. — Тут все интересно. Великолепный погреб! Потрясающая коллекция!
— Как жаль, что вы не видели белых вин, — вмешалась Софи. — Какие бургонские! Какой «д’Икем»! А какой удивительный рассказчик месье Виаль!
Смотритель расцвел будто роза.
— Мне не терпится с ними познакомиться, — признался Сэм, — но, боюсь, сегодня мы и так отняли слишком много времени у месье Виаля. Могу я попросить вас об огромной любезности? Вы позволите нам побеспокоить вас еще раз?
— Ну разумеется. — Он порылся в кармане и вытащил визитную карточку. — Вот номер моего portable[56]. И кстати — чуть не забыл, — месье Ребуль звонил с Корсики, спрашивал, как идут у вас дела.
После длительного обмена благодарностями с одной стороны и новыми приглашениями с другой, Софи и Сэм наконец-то вышли из полумрака погреба на солнечный предзакатный свет. По дороге в отель они в основном молчали, переваривая то, что увидели за два с половиной часа.
— Филипп сказал, что будет ждать нас в вестибюле, — сообщила Софи. — Ему не терпится узнать, что мы нашли. Он считает, все это похоже на roman policier.[57]