Мы подходим поближе к палисаднику. К палатке с обеих сторон прислонены два плаката одинакового содержания. На обоих надписи: «Ветеран второй мировой войны. Женат, имею одного ребенка. Не имею ни жилья, ни работы». И дальше под чертой: «Мне отказано в ссуде, предусмотренной Хартией прав солдата».
Эти надписи достаточно ясно характеризуют то незавидное положение, в котором оказался хмурый ветеран. Его походная палатка, очевидно, выполняет одновременно два назначения: во-первых, служит пристанищем, а во-вторых, является способом протеста.
Прохожие останавливаются перед палаткой, читают надписи и идут дальше. Впрочем, большинство из них просто проходят мимо. Они, видимо, уже привыкли к ветерану. Он для них уже не новость, а привычная деталь городского пейзажа.
Каким резким контрастом выглядит эта безрадостная картина по сравнению с той заботой и вниманием, которыми окружены демобилизованные воины в Советском Союзе!
Мне хочется заговорить с незадачливым солдатом.
Я приближаюсь к палатке и на всякий случай вежливо осведомляюсь у ветерана, не сочтет ли он назойливым с моей стороны, если я задам ему несколько вопросов:
– О, пожалуйста, – отвечает он, – сколько хотите. Я не очень занят.
Я прошу объяснить, что побуждает его жить в таких необычных условиях.
– Я бы не назвал их необычными, – говорит ветеран. – За время войны я гораздо чаще спал под тентом, чем под крышей. Но, – добавляет он, и в голосе его появляются нотки горечи, – тогда наши палатки находились вблизи линии фронта, а не под окнами муниципалитета.
Оказывается, ветеран разбил свою палатку перед зданием кэмденского муниципалитета.
– Я хочу намозолить глаза этим господам из муниципального совета. Может быть, тогда они возьмутся как следует за дело и помогут мне. Да не только мне: таких, как я, много. А если они ничего не сделают, я их выведу на чистую воду. Пусть все знают им цену.
На фронтоне муниципалитета висит огромный плакат, на котором четкими буквами выведено: «Добро пожаловать домой! Спасибо за хорошую работу». Такие приветственные плакаты вывешивались всюду в период демобилизации американской армии. Расположив свою палатку прямо под этим казенным приветствием, ветеран сумел придать ему убийственно-иронический смысл.
В ответ на мои вопросы демобилизованный рассказывает свою несложную историю, полную мытарств, безнадежных поисков работы и дешевого жилья, безрезультатных хождений в надежде получить ссуду на жилищное строительство.
– На фронте нам говорили, что после войны мы забудем про нужду и безработицу, которую испытывали перед войной… Но все это были пустые слова. Никому до нас нет дела – ни правительству, ни властям штата. Это скандал, говорю я вам, настоящий скандал. – После минутного раздумья он говорит с подавленным вздохом: – Да, совсем не о том мечтал Джи Ай…
Это добродушное прозвище солдата существует в Америке с давних пор. Точный смысл выражения «Джи Ай» давно стерся, но прозвище тем не менее широко распространено.
О чем же мечтал Джи Ай? Это, разумеется, ни для кого не секрет. Джи Ай мечтал о том, что будут выполнены все широковещательные обещания, которые давались ему перед отправкой на фронт и перед боями. Эти обещания были достаточно щедрыми. Ему сулили обеспеченную жизнь после войны, всяческие материальные блага, работу, образование. Особенно щедрыми, хотя и весьма туманными, были обещания политического характера. Но после войны когда настало время уплаты, вексель оказался фальшивым.
Особенно остро дело обстояло с работой для демобилизованных. Среди многих миллионов безработных и полубезработных значительную часть составили бывшие военнослужащие.
– Если побегать побольше, работу, возможно, и найдешь, – говорит ветеран. – Но что это за работа для человека, имеющего квалификацию? Мне предложили вчера место в ресторане – мыть посуду по вечерам, от семи до десяти часов, когда бывает наплыв гостей. А что я получу за это? Гроши, которых не хватит даже, чтобы прокормить семью, не говоря уже о квартирной плате и других расходах…
Он спохватывается:
– Впрочем, на квартире у меня чистая экономия: семья у родных, а сам я, как видите, за квартиру не плачу.
Мы беседуем еще некоторое время. Затем я прощаюсь с ветераном и желаю ему успеха в поисках работы и квартиры.
В пути мы ведем разговор о положении, в котором очутились демобилизованные американские солдаты. Мы припоминаем газетные страницы с предложениями квалифицированного труда. Некоторые газеты выделяли специальные столбцы для демобилизованных военнослужащих, искавших работу. Среди объявлений, заполнявших эти столбцы, часто можно было найти, например, такие:
«Высококвалифицированный машинист и инструментальщик с семилетним опытом экспериментальной и производственной работы ищет подходящее место».
«Линотипист желает получить временную или постоянную работу».
«Электротехник, специалист по испытанию электротехнического оборудования и радиоаппаратуры, ищет место по специальности».
Это их, квалифицированных специалистов, вернувшихся из армии, мы встречали среди безработных в Нью-Йорке, видели на улицах Буффало. Вместе со своими семьями они живут в таких стесненных условиях, что им приходится ютиться в старых фургонах, в хибарках, наскоро сколоченных из досок и кусков жести.
Бедственное положение вчерашних солдат, боровшихся против германской и японской агрессии, выглядит резким контрастом на фоне бешеного обогащения капиталистических монополий.
Не больше внимания уделяется и заботам об инвалидах войны. Скудная пенсия обрекает их на голодное существование. В таком же положении находятся семьи военнослужащих, погибших на фронте. Они целиком предоставлены самим себе. Любой домовладелец, в погоне за более доходными квартирантами, может вышвырнуть их на улицу.
Атлантик-сити
Покинув Кэмден, мы часа через два достигли Атлантического океана и по мосту въехали на прибрежный остров Эбсикон, служивший некогда пристанищем для пиратов. Эти рыцари легкой наживы занимались тем, что ложной сигнализацией завлекали на мель проходившие мимо корабли и грабили их. Теперь здесь находится фешенебельный курорт. Современные пираты, загримированные под респектабельных бизнесменов, в алчности нисколько не уступают своим предкам. Им только пришлось видоизменить методы грабежа в соответствии с новой обстановкой. Когда мы, попав в гостиницу, узнали стоимость номера, питания и других услуг, нам стало ясно, что после нескольких дней пребывания здесь наши кошельки опустеют.
Атлантик-сити называют городом отелей. Это морской курорт, привлекающий к себе туристов удобными песчаными пляжами и всяческими злачными местами. При семидесяти тысячах постоянных жителей в городе имеется полторы тысячи гостиниц и пансионов, тысячи ресторанов, баров, закусочных. Подавляющее большинство жителей заняты исключительно обслуживанием туристов. То обстоятельство, что все предприятия города рассчитаны на приезжих, показывает хотя бы зал «Конвеншн-холл», в котором сорок пять тысяч мест для сиденья. Он один может вместить в себя чуть не все население Атлантик-сити. На земляном полу «Конвеншн-холла» происходят футбольные игры и другие состязания, требующие больших спортивных площадок. В этом же здании устраиваются наиболее многолюдные съезды и конгрессы. Надо полагать, что делегатов многочисленных организаций привлекают в Атлантик-сити не только размеры «Конвеншн-холла», но и обилие курортных развлечений. С явным расчетом на приезжих строились здесь церкви: их насчитывается свыше шестидесяти.
Впервые я побывал в Атлантик-сити в 1945 году. Война наложила свой отпечаток и на этот фешенебельный курорт. Он хотя и не прекратил своей деятельности, но изрядно затих. Приезжей публики было мало, во многих отелях расположились военные госпитали и санатории. Жесткий лимит бензина, установленный для машин частного пользования, также способствовал тому, что приток публики значительно сократился.