На лавочке напротив него сидел и с завистью смотрел, как можно есть сухой хлеб и ни разу не подавиться некий немытый субъект неопределенного пола и возраста.
Съев солдатский обед, судя по времени и ужин тоже, он вместо десерта пересчитал денежную наличность. Мог и не пересчитывать. Однако, не поленился, провел сверку кассы и повеселел. Имеющиеся чуть более пяти сотен долларов давали призрачную уверенность в завтрашнем дне и могли на первое время поддержать его.
Придя в доброе расположение духа и эдакую сонную эйфорию, Алексей привезенной водицей, лениво прополоскал рот. Спрятал остатки пиршества в пакет. Посмотрел картинки в лежащей на скамейке газете. После чего обратил внимание на сидящее напротив существо.
— Ну что немчура, хлеба, небось хочешь?
Обратился он к немцу, по доброте душевной стараясь смягчить существовавшие в прошлой жизни рокочущие оттенки командного голоса.
— Э… да ты, видать, меня не понимаешь?
— Сам ты, немчура…
Зло ответила противоположная сторона на пока еще незабытом языке.
Алексей слегка опешил. Коль скоро его понимают, решил разом выяснить все диктующиеся жизнью вопросы:
— Тогда скажи, соотечественник, как найти площадь героя немецкого народа Эрнста Тельмана?
— Площадь героя? Хм… Площадь героя можно найти, перемножив ширину героя на его длину.
Вначале запнувшись, но быстро взяв себя в руки, ответил тот и так же быстро продолжил:
— Не дурил бы ты людям голову. Подай лучше соотечественнику на «мерзавчик», надо срочно подлечиться, чтобы воспаление легких не получить…
— Держи, солдатик, — легко поддался на уговоры сытный и подобревший Леша, протягивая еврик. Ответ, про площадь героя ему понравился.
— Вместо спасибо, слушай пару советов, — деловито пряча деньги в лохмотья, сообщил бывший обладатель краснокожей паспортины. — Хочешь дожить до вечера, деньги при посторонних никогда не доставай, это, во-первых. Во-вторых, забудь про русский язык. Здесь с этим строго. Полиция тебя в два счета сграбастает и вышлет. Мстят, суки, за сорок пятый… За падение Берлина…
Видя, что Алексей хочет ему возразить и рассказать что-нибудь пустячное, мол есть виза на полгода, все честь по чести. Тот в отчаянии от бестолковости и неумения собеседника слушать мудрые и главное, бесплатные советы бывалых, замахал на него руками.
— Не перебивай. Я, как последний мудак, сижу с горящими трубами тебя развлекаю, вместо того, чтобы опростать шкалик, может и больше, — он наигранно-картинно вытер выступивший пот и продолжил. — Не доверяй соотечественникам, слышишь русскую речь, как можно дальше рви когти от них. Это третье. На силу свою бычью не надейся, твой визави, может просто пристрелить тебя — четвертое. И последнее, когда припрет, будь таким чтобы псам-рыцарям, сиречь немецко-фашистским захватчикам тебя было просто в руки взять противно. Используй, вернее, обрати их брезгливость, себе на пользу. Ну, бывай…
Он протянул ему руку цвета свежеперегнившего навоза. Алексей инстинктивно спрятал свою за спину. Собеседник торжествующе ухмыльнулся.
— Ничего, скоро привыкнешь. С нами здесь не церемонятся. Мы для них нищие оккупанты, — и видно пытаясь оставить хорошее впечатление, добавил: — Звать меня по ихнему Петер, а по нашему — Петр. Если понадоблюсь и не сдохну, к тому времени — спросишь. Если не здесь, то в-о-о-н в тех люках. Но там меня ищи, когда похолодает. А так, я больше на лавочках…
Приседая и бормоча себе под нос что-то радостное, «по ихнему Петер», поковылял опохмеляться. Алексей двинулся в другую сторону, удивляясь превратностям судьбы и странной встрече.
Глава 6 АССЕНИЗАТОР. РЫБАЛКА ПОСТОРОННИХ
Что с нами делает любовь?
Что ей заблагорассудится, то и делает. Я сам был этому свидетелем…
Когда на пример любимому человеку захочется чтобы мы достали звезду с неба, ну попадет ему такая вожжа под хвост. Мы с охотой лезем в карман и вытягиваем оттуда… Кукиш… Со скандалом и упреками суем под нос нашему божеству, чтобы больше глупостей не говорило и не спекулировало на светлом.
Но если эфирное создание на кукиш обидится, ничего не поделаешь, будешь скакать под музыку ее надутых губок и стараться исполнить любые капризы гневно изогнутых бровей.
Так все и случилось с моим однокурсником, а сейчас главрачом, Птурской областной наркологической лечебницы Куземой Пыр. Тыр-ом.
— Хочешь, вместо звезды я увезу тебя в Париж? — забегая спереди, спрашивал он у своей молодой любовницы. С надеждой, что сегодня у его принцессы не будет болеть голова и она милостиво согласится с его вялотекущими, двухминутными фантазиями — Хочешь? Вот просто так, р-р-раз… и в Париже?
— Хочу… Даже очень, — сладостным, завораживающим мычанием, молвила красна девица. Надеясь, что под разговоры о Париже и во время подготовки к поездке папик замотается и забудет о своих явно преувеличенных достоинствах сексуального тирана.
— В честь нашего отъезда давай соберем друзей и как следует, отпразднуем это событие, — не унимался он, нервно теребя в карманах упаковки с виагрой и тая надежды на разнузданный разврат и грандиозные сексуальные рекорды,
— Давай. Но пить много не будем, чтобы не опоздать на самолет, — лукаво жеманилась она, заранее зная, что чем больше говорить с наркологом, об умеренном питие, тем неумереннее будет происходить его потребление. В результате, все закончиться обычным крепким сном головой в салате или носом в пепельнице.
— А виза французская или, на крайний случай, шенгенская, у тебя есть? — ярился от вседозволенности он.
— Зачем мне виза, если рядом со мной ты, мой мужественный рыцарь, — порхала мотыльком она.
— Но без этого, нас дальше Польши не выпустят, — с придыханием, испуганно оглядывался он при слове Польша.
— И не надо. Одно твое предложение посетить Париж, уже говорит о многом. И вообще… — тут она надувает свои прелестные губки и начинает говорить томно, как с клиентом. — Не создавай в компоте пены… Будем тратить твои деньги, здесь на родине… Их блошиные рынки пусть подождут других дураков.
Так-то вот. Поэзия чувств. Вальсирование души. Одним словом романс с гитарой и, прости господи, беллетристика с бантиком.
Вот поэтому в душную пятницу ближе к вечеру на лоно природы прибыла веселая компания.
— Мы здесь не одни, — томно сказала пышногрудая блондинка, обращаясь к тучному дядьке, судя по замашкам и осанке в виде отвисшего пуза, главному в прибывшей компании. Это и был главрач Кузема.
Я, как бедный родственник педиатр-неудачник при богатой родне стоял в стороне и в обсуждении выбора натуры участия не принимал. Чего уж там. Спасибо, что пригласили…
Блондинка, лениво отгоняя мелких мошек от покатой, аппетитно выглядывающей из роскошного декольте груди, небрежно добавила. — Мне-то все равно, но лишние глаза совсем ни к чему. Твоя медсестра в прошлый раз устроила жуткий скандал… Да и мой таможенник, ходил, принюхивался к разным местам… Контрабанду, дурачок искал.
Вся компания, как будто только этого и ждала, разразилась дробным, заливистым хихиканьем. Мне пришлось хихикать вместе со всеми.
Все смеялись с удовольствием и от души, потому что главный смеялся. Но, как только он прекратил, тут же, как по мановению волшебной палочки вокруг все стихло… Ити его в мак, комар все портил… Уж, очень громко зудел, зараза…
Хозяин жратвы строго посмотрел на окружавшие его ласковые, масленые и подобострастные лица. Затем решительно тряхнул нависшими на грудь подбородками и сказал, как отрезал.
— Мы им мешать не будем, — он подошел к кострищу, носком туфли поддел пустую консервную банку. — Судя по количеству закуски выпито было немало… Костер давно погас… Они, наверное, с самого утра здесь угощаются. Лишние неприятности нам не нужны. Постараемся не мешать друг другу.
После этого началась гулянка.