Я, например, послушав самого себя на диктофонной записи, сделанной в момент переговоров, решил, что говорит какой-то шизофреник. На записи я говорит очень много, очень сложно и гиперправильно. В фразах было много оборотов, масса редких слов, странных ассоциаций. При этом в речи почти не было смысла. Казалось, что мозг говорящего, словно вхолостую работающий компьютер, безошибочно воспроизводящий алгоритмы построения фраз, сам себя съедал. Возможно — я так же пишу. Слава, Богу, читаю правильно.
А вот у Шаса, например, при его стабильном маниакальном состоянии, очень быстрая речь; он захлебывается, не делает пауз, слишком спешит, чтобы следить за правильностью построений. Часто его речь — обрывки фраз, этакая пулеметная лента.
Ладно, мы с Шасом — контуженные. А помните у Гарбачева: «Ей нужно поэтому такое так сказать»? У нас в городе был случай. У ребенка не было слуха от рождения, а родители ухитрились не замечать этого пять лет! Вот куда эти ушлепки смотрели?! Обратились к врачу, только когда насторожились, что ребенок не разговаривает. Конечно, не разговаривает — потому, что ничего не слышит! Это реальный факт. Какие дети вырастут в таких притонах? То, что добывание одежды и еды для миллионов людей перестало быть проблемой, не привело их к изучению Монтеня.
Говорю вам — сначало будет слово, оно будет как пропуск в будущее! Люди будут жить в резервациях: за забором ЗАТО, с охраной — город богатых и образованных, а вокруг — огромная масса других людей…
В квартире стоял настоящий «кумар» — запах анаши превращал непроветриваемую квартиру в пепельницу, полную непотушенных окурков. Запах — могучий генератор подсознания, мощный гипнотический ключ. В башке каждого есть гиппокамп, «морской конёк» по-гречески, — часть лимбической системы обонятельного мозга. Он ведает памятью — прошлым. Судя по всему у Шаса с этим «морским коньком» были проблемы. Люди, у которых нарушен гиппокамп, не способны к воображению. Я вспоминаю, что только мы не представляли себе в армии по обкурке! Впервые попав в Испанию, я вспомнил, как мы с Баканом представляли, жарясь под солнцем на песке Регистана, что мы на Багамах — океанская волна, горячий песок пляжа, прекрасная погода, нам несут Martini. Мы даже делились своими ощущениями — обменивались деталями, конструируя воображаемый мир. Гиппокамп не только держит прошлое, он обеспечивает то, чего нет — виртуальные миры. Говорят, что научились записывать галлюцинации — объективно исследовать, что происходит в мозгу в такой ситуации. Человек якобы слышит голоса, чувствует запахи. Полно, батенька, — говорят ему, — сочинять. Сейчас снимем картину деятельности мозга, и она покажет, что там нет никаких сигналов. Снимают. А они есть! Прибор показывает — сигнал пришел. Мозг сам себе его придумал и создал — запах, звук…
В каком виртуальном мире жили сейчас эти «говнокуры», забывшие как правильно дышать?
Я вообще не курю. Курил в армии — «замальцованную» пыльцу индийской конопли. А кто там ее не курил? Все курили — пусть не врут! Жизнь там так, порой, давала прикурить, что дым из ушей шел и без курева! Экспертом себя в этом вопросе не считаю, но как «накуриться», чтобы с космосом поговорить, представление имею.
По единственной большой комнате двигалось, лежало около десятка тел. Я обратил внимание, что при появлении постороннего, никто не «кипишевал» — на столах и полу я не видел явных улик их наркоманского образа жизни. Толпа укуренных, обломанных, пьяных и с похмелья, но ни одного «неадеквата» или «космонавта». Правовую грань своего существования эти зомби соблюдали четко. Это следовало признать — правила игры с участковым они не нарушали.
Никто практически не разговаривал. Кто-то легким пинком поднял лежащего. Один толкнул другого рукой в плечо, сунул пустой стакан и показал в направлении кухни. Какая-то тварь, похожая на женщину без возраста, пытаясь вспомнить собственную стыдливость, одевалась, путая нижнее белье с верхней одеждой. Никто из них, не говорил — все обменивались жестами, взглядами, мимикой добавляя отсутствующие интонации и подробности. В полной тишине, наполненной смрадом духовно разложившихся людей, шел плотный обмен информацией. Единственным условием для ее передачи был визуальный контакт. Чтобы его вызвать, тела прикасались к друг другу, кидали в других вещи, предметы.
Представьте тараканов, размером с человека. Они ходят вокруг вас, общаются с помощью движений своих усов, трутся друг о друга своим хитиновым покровом, но вы их языка жестов не понимаете — так, примерно, чувствовал я себя в том притоне…
Первым был жестовый язык, не звуковой — стопудово. У приматов голос не подчиняется коре. Я сам помню, как мне Боб (он тогда работал после войны на «Прогрессе» и они с Сухумского обезьяньего питомника получали обезьянок) рассказывал, как один обезьяненок нашел еду, которую ему подбросили сердобольные рабочие. У него хватило мозгов понять, что орать об этом не надо, потому что сбегутся и отнимут, но не кричать он не мог — так устроены их мозги, непроизвольные звуки они не способны регулировать. И этот обезьяний малыш лапой зажимал себе рот, чтобы не так громко орать, пытаясь спасти еду! Так вот, думаю, наш язык — не наследник звуковой коммуникации предыдущих видов, а появился из жестов. Я вспомнил, как мы «семафорили» на проческе и засадах. Рассказ Боба про обезьянку меня тогда сильно торкнул.
— Где Боб? — Спросил я Бакана, освобождая мозг от образа сообразительной обезьянки.
— А ты хотел, чтобы я в твое отсутствие с братишкой посидел? — спросил меня нагло Бакан. Я оценил его юмор и предложил поговорить на улице. Мы вышли, сели в машину. Я привез с собой ноутбук — показать Бакану фотки пацанов с нашей встречи 22.04.08 (25 лет нашему призыву было), фотки комбата. Бакан как-то вяло смотрел на фотки, словно «Мурзилку» разглядывал. Слушал меня невнимательно, все время крутил головой, словно кого-то высматривал. Его трясло и он откровенно предложил съездить в магазин. Магазин был в пристроенном к соседней пятиэтажке помещением. Мы подъехали к магазину. Я дал Бакану денег на пару пузырей водки. Хотел еще дать денег «на жизнь», но он, выбежав радостно с «пузырями» из магазина, крикнул мне — спасибо и… убежал!
Полезность благ обратно пропорциональна их наличному количеству. В рациональном мире мы все хотели бы быть не бедными, а богатыми, но сила нашего желания разбогатеть определяется тем, насколько мы богаты в данный момент. Состояние наслаждения от предстоящей выпивки служило Бакану подтверждением эффективности его действий. Стремясь к получению удовольствия от купленной водки, он таким образом утверждал факт своего контроля над реальностью.
Надежность и порядочность складываются не из верности к личным прихотям, а из верности принципам. «Как-нибудь» Бакана рано или поздно должно было свестись к «кому-нибудь» — его смирение перед обстоятельствами, в психологическом плане уже можно было смело называть паразитизмом.
Бакана я так и не дождался. Просидев минут пять, я увидел как мимо меня пролетел полицейский УАЗик. Я подождал немного и стал понимать происходящее — по ходу, там, на пятом этаже, шел «прием» по полной. Звонить Бакану на сотовый я не стал — чем позже начнут изучать список входящих и исходящих на его «трубе», тем больше времени у меня для свободы. Все еще не веря, что Бакан не придёт, я медленно отъехал от магазина. На выезде из поселка на трассу, меня остановил передвижной пост полиции — четверо вооруженных полицейских, тоже на УАЗике. Тщательно проверив мои документы, меня обыскали. Я с пониманием своего положения, с легким пререканием перенес эту унизительную процедуру ощупывания и похлопывания. Расспросив про протезы и выяснив цель моего приезда в поселок (…искал однополчанина, не видел 25 лет…), перевернув верх дном весь салон с багажником, меня отпустили, попросив довести в город полицейского.
По дороге я разговорил лейтенанта местной полиции. Молодой, крепкий казах, рассказал, что наибольший рост количества преступлений по всем линиям отмечен в прошедшем году — на двадцать два процента! На мой вопрос про местные зоны, он мне рассказал, что в августе была попытка побега — застрелили ночью заключенного. Трое заключенных предприняли попутку бегства из колонии, но их заметили военнослужащие охраны. После того, как были предприняты меры по возвращению заключенных и их предупреждению, двое из них вернулись, но третий не откликнулся. После нескольких предупредительных выстрелов, на которые не последовало реакции, был открыт огонь на поражение. Парню было двадцать пять лет — 1985 год рождения.