— Послушайте, — сказал он, понижая голос почти до шепота. Вот вы читаете "Историю костюма", и вам она надоела. Уверяю вас, что мне почти так же, как вам ваша "История костюма", надоели "Schonsten Heiligenlegenden in Wort und Bild"[18].
— Ваши… что?
— Это книга немецкого священника XIX века, изданная неким Шмидтом. Я читал ее в надежде услышать призыв Божий. Но, потратив на это двадцать минут и усиленно прислушиваясь, так ничего и не услышал, поэтому я решил освободить себя от этого занятия и подумать о том, как лучше и интереснее провести этот вечер. Вы, полагаю, тоже думали о вечере?
— Да, я должна была встретиться тут кое с кем.
— Вот это да! Как же он посмел заставить вас ждать его понапрасну? Вы ведь уже полчаса ждете, не меньше. И вы что, намерены ждать его до закрытия библиотеки? Как вас зовут?
— Джоанна Прингль.
— Вы спорщица, Джоанна Прингль… А я вам сразу должен сказать, что я ненавижу спорщиц. Я очень редко обращаюсь к женщинам, если в них нет полного послушания и полного согласия. Кроме того, я весьма не жаден. Иногда я дохожу даже до того, что позволяю себе угостить даму ужином, если, конечно, это не разорит меня вконец.
Его насмешливо-агрессивная манера смягчалась галантной улыбкой, все время играющей на губах, и обезоруживающим мальчишеским смехом в глазах.
— Ну а теперь хватит вам цепляться за "Историю костюма", как за соломинку, натягивайте-ка ваши перчатки, отбросьте тяжкие размышления — это губительно для цвета лица — и марш вперед. Все наиболее удачные решения принимаются быстро, под влиянием минуты. Ну а если вы отклоните мое предложение, вы будете раскаиваться всю оставшуюся жизнь, ибо никогда уже не узнаете, от чего именно отказались. Ваше неудовлетворенное любопытство будет терзать вас вечно. С другой стороны, если вы примете мое приглашение, вы доживете до глубоких седин с надежным знанием того, что вы могли отклонить, но не отклонили. Вы следите за логикой моей мысли, не так ли? Ну хорошо, Джоанна Прингль, дайте мне вашу руку… Дайте же мне вашу руку.
Вопросительно, с озадаченностью в глазах она покорно подала ему руку. Он взял ее, рассмотрел, сильно сжал в своей и за ручку, как взрослый ведет ребенка, повел ее через зал к выходу и увел из библиотеки. Перед тем как скрыться за дверью, он обернулся и через плечо подмигнул Александру.
Александр наблюдал за ходом всей операции с восхищением. Он видел, как знакомятся с девушками американские парни, и они всегда казались ему бестактными, непристойными или смущенно банальными, их методы знакомства были примитивны. Притом они сохраняли страшное самодовольство. Но манера этого человека знакомиться с девушкой была так спокойна, лишена напряжения, так остроумна и естественна, а главное, легка и без малейшей тени непристойности или угодничества. Александру всегда казалось, что ухаживание за девушкой требует чуть ли не раболепства, но этот молодой человек продемонстрировал ему, что можно обойтись и без всего этого. Он просто брал на себя руководство действиями. И он даже не был особенно хорош собой, просто остроумен и властен.
Через несколько дней он, вновь появился в библиотеке и, увидев Александра, подошел к нему с разговором. О той девушке он не упомянул.
— Боже, — сказал он, садясь рядом с Александром, — вы так усердны в работе. Ваше усердие просто бросается в глаза. Я не первый раз вас вижу. Если я прервал ваши занятия в важный момент, просто скажите, и я исчезну. — Но он не стал дожидаться ответа и продолжал говорить: — Люди, прерывающие ваши труды, когда вы пытаетесь усердно работать, просто адские отродья. Не так ли? Я и сюда-то прихожу только потому, что ищу тишины и покоя, здесь хорошо думается. Там, где я живу, всегда полно людей. Трудность еще в том, что людей-то я люблю, люблю, когда они толкутся вокруг меня, но как освободиться от них, когда тебе надо побыть одному? Я вижу, у вас нет таких проблем, вы умеете погружаться в работу, железная дисциплина. Боже, как я завидую вам. Вы фантастичны. Вы студент?
— Нет, просто читатель.
— Меня зовут Пауль Крейснор, — сказал он, пытаясь рассмотреть, что Александр читает.
— А я Александр Сондорпф.
— Немец?
— Нет. Родом из Австрии.
— Простите мое любопытство, но почему вы читаете об Аристотеле в энциклопедии?
— Я не читаю об Аристотеле. То есть читаю, но не специально об Аристотеле. Просто я начал с буквы "А".
— Вы хотите сказать, что вы читатель энциклопедий?
— Да.
Пауль Крейснор разразился сочным, необузданным, раскатистым смехом, так что на него стали оборачиваться другие читатели.
— Я знал, конечно, — заговорил он, понизив голос, — что американцы, черт возьми, обожают самоусовершенствование и все такое, но читать энциклопедию от "А" до "Z"! Просто фантастика! Это настолько абсурдно, что почти героично! Фактически это скорее трогательно, такая Прометеева борьба с культурой.
Александр сильно покраснел.
— Я не понимаю, что так рассмешило вас, — сказал он оборонительно, стараясь отвернуться, чтобы скрыть жар своей плоти, выдаваемый зардевшимися щеками.
— Виноват, — сказал Пауль Крейснор. — Приношу свои извинения. Я всегда забываю, что невозможно не обидеть человека, если не знаешь его достаточно хорошо. Каждый раз, как я видел вас здесь, вы всегда так усердны, так сконцентрированы на своих занятиях, что это не могло не привлечь моего внимания. Я люблю наблюдать за людьми, что и как они делают, я писатель, и простое наблюдение дает мне очень много. Ну вот, я наблюдал за вами и пришел к выводу, что вы еврей — верно? — рожденный в Америке, но в семье выходцев из Германии, Румынии или Австрии. И я размышлял и спрашивал себя, если этот молодой человек готовится к экзаменам, то для поступления на какой факультет — правовой? Исторический? Я, конечно, могу ошибаться, но что-то именно в этом роде, именно гуманитарное. Я просто не подумал, что человек, делающий такие усилия, делает это просто так, без конкретной цели… Но цель, оказывается, у вас есть, и достаточно конкретная: вы — читатель энциклопедий.
— Я просто хочу быть хорошо начитанным человеком, — сказал Александр, чувствуя, что сказал глупость; лицо его еще больше покраснело.
Пауль Крейснор смотрел на него как-то неопределенно, очевидно сдерживая новые приступы импульсивного смеха и пытаясь прикрыть насмешку выражением важным и внимательным.
— Сколько вам лет?
— Семнадцать.
— Только семнадцать? Выглядите вы старше.
— Я знаю.
— Вы работаете?
— Да. В кинобизнесе.
— В кинобизнесе? Вы хотите сказать, что снимаете картины?
— Нет. Показываю их и всякое другое. Я работаю у человека по имени Вилли Сейерман, владельца кинотеатров.
— Что вы делаете у него?
— Ну, я покупаю картины, сначала просматриваю их на специальных просмотрах, и если они мне нравятся, я покупаю их. Теперь я покупаю картину Вальтера Стаупитца, которую никто не хочет прокатывать.
— Вы покупаете "Арлезию"?
— Да. Вы знаете эту ленту?
— Так вы хотите показывать "Арлезию"? Я не ослышался?
— Это шедевр, — сказал Александр.
— Все мои теории о людях, создаваемые на основе простого наблюдения за ними, сегодня рушатся, — сказал Пауль. — Ну, допустим, я-то знаю, что это шедевр. Но вы! Вы как узнали? Как может персона, до такой степени наивная, что взялась читать энциклопедию с буквы "А", персона, наспех заглатывающая куски культуры, иметь способность к восприятию и пониманию таких вещей, как шедевральный фильм, на пятнадцать лет опередивший свое время и превзошедший любое американское произведение: фильм, создавший особую сексуальную трагедию?.. Стриндберг[19] делал подобное и другие европейцы, понимающие в этом толк, но американцы — нет. Американские писатели — а есть очень хорошие: Марк Твен[20], Мелвилл[21], Крейн[22], даже Генри Джеймс[23], — они в основном совершенно несексуальны. Они не достигают даже самого поверхностного, лишенного простоты реализма Шницлера[24]. В американских произведениях секс это то, что люди делают до него и в промежутках между ним, ставя акцент на том, что главные проблемы человеческих судеб связаны с деланием денег, становлением кем-то, доказыванием героизма и все такое прочес. Здесь, в Америке, секс вторичен по отношению к главным проблемам, вот почему Стаупитц — этот гигант — так одинок здесь. Они возненавидят "Арлезию". Они просто не смогут отнестись к этому фильму иначе. Каждый образ этой картины вдребезги разбивает их уютные самодовольные отношения, привнося страдание в проблему секса, тогда как они привыкли думать, что секс — это подслащенный, приятно журчащий ручеек. Смотрите, я виноват, я прервал вас на середине Аристотеля… Я застиг вас в самом начале этого долгого пути к букве "Z". Но если вы чувствуете, как этот день зовет нас на улицу, и если вы хотите продолжить нашу беседу, почему бы нам не пойти ко мне и не выпить по чашечке кофе? Я должен разузнать о вас побольше. Тот, кто способен оценить "Арлезию" и, более того, действительно может организовать ее просмотр, тому нельзя позволить себе тратить время на чтение энциклопедий.
18
"Прекрасные священные легенды в словах и картинках" (нем.)
19
Юхан Август Стриндберг (1849–1912) — шведский писатель и драматург, автор натуралистических, символико-экспрессионистских и исторических драм. На русском языке издавался в 1908–1912 гг., в 15-ти и 11-ти тт.; в 5-ти т. — М., 1965.
20
Марк Твен (Сэмюэль Ленгхорн Клеменс), (1835–1910) — американский
писатель, журналист. На русском языке издается с 1959 г.
21
Герман Меллвил (1819–1891) — американский писатель. Русскоязычному
читателю известен по роману "Моби Дик, или Белый кит".
22
Стивен Крейн (1871–1900) — американский писатель. На русском языке издана повесть "Алый знак доблести" и рассказы. М.-Л., 1962.
23
Генри Джеймс (1843–1916) — американский писатель, друг и пропагандист творчества И.С.Тургенева. С 70-х гг. жил в Англии.
24
Артур Шницлер (1862–1931) — австрийский писатель и драматург.