А теперь представьте себе, как должны были отнестись современники Шлимана к его наивной вере в реальность существования древней Трои. Ведь о Трое до нас не дошло решительно ничего. Даже крошечного обрывка папируса, даже малюсенького осколочка глиняной таблички.
Все, что современники Шлимана знали и слышали о Трое, было основано на сведениях, содержащихся в двух величайших поэмах античной древности «Илиаде» и «Одиссее».
В «Илиаде» рассказывается о том, как ахейцы — жители средней и южной части нынешнего Балканского полуострова и островов Эгейского моря — осаждали малоазийский город Илион, иначе называемый Троей. В ней воспеваются героические подвиги предводителей ахейцев — Ахилла, Агамемнона, Одиссея, а также не менее героические подвиги троянского вождя Гектора и других защитников Трои. Важную роль играет в поэме описание богов-олимпийцев, кровно заинтересованных в исходе всех этих сражений и принимающих в них весьма активное участие. Основной сюжет поэмы — раздоры, возникшие в стане ахейцев между непобедимым Ахиллом и верховным предводителем войска ахейцев — царем Агамемноном, гнев Ахилла, гибель его друга Патрокла и смертельный поединок между Ахиллом и Гектором.
Вторая поэма, «Одиссея», рассказывает о приключениях, которые после взятия и разрушения Трои претерпел, возвращаясь домой, царь Итаки — хитроумный Одиссей.
По преданию, автором этих двух поэм был Гомер — слепой певец, живший в незапамятные времена. Ничего мало-мальски достоверного о личности Гомера до нас не дошло. Античный бюст изображает его в виде слепого старца со строгим, мудрым челом, с вьющейся бородой. Невидящий взор его устремлен вдаль, губы словно готовы раскрыться, чтобы запеть.
Но бюст — это ведь не фотография. Кто может поручиться, что он представляет собой изображение реального, живого, конкретного человека? Сохранились ведь и скульптурные изображения Зевса, Аполлона, Венеры, Афины и других древних греческих богов-олимпийцев…
Известно еще, что в древности семь греческих городов — Смирна, Родос, Колофен, Саламин, Хиос, Аргос и Афины — спорили между собой: каждый отстаивал свое право считаться родиной великого Гомера.
Но существовал ли в действительности человек по имени Гомер? Вернее, даже так: существовал ли на самом деле один какой-нибудь человек, которого можно было бы с достаточным основанием считать автором этих двух поэм?
Это и есть знаменитый гомеровский вопрос, на который мы и сегодня еще не можем ответить с достаточной определенностью.
Во времена Шлимана все сколько-нибудь авторитетные ученые-историки отвечали на этот вопрос отрицательно. В результате кропотливейших исследований они пришли к несомненному выводу, что «Илиада» и «Одиссея» представляют собой свод народных песен, создававшихся на протяжении нескольких столетий, наподобие наших былин. Ну и уж конечно, ни один серьезный историк не считал возможным рассматривать содержание этих поэм как отражение каких-то конкретных исторических событий.
Некоторые ученые даже были уверены, что все события, о которых рассказывается в поэмах Гомера, представляют собой что-то вроде аллегории. Они считали, что под видом войны троянцев с греками неведомый автор (вернее, неведомые авторы) этих поэм изобразил совсем другие события из жизни совсем иных народов.
Некоторые ученые, правда, не прочь были признать, что Троя — реальный исторический город, а Троянская война — реальное историческое событие. Иные из них утверждали, что в действительности Троянская война отражает столкновение в Малой Азии фессалийских переселенцев с местным населением, продолжавшееся много лет и закончившееся после многолетней борьбы полной колонизацией этого района греками. Другие считали, что история Троянской войны, рассказанная Гомером, в форме мифа изображает какую-то реальную морскую экспедицию, быть может, предпринятую некогда под водительством пелопоннесских царей из Греции в Малую Азию.
Но даже сторонники этой точки зрения были бесконечно далеки от того, чтобы Ахилла, Агамемнона, Гектора, Патрокла, Одиссея и всех прочих героев гомеровских поэм рассматривать как реальных исторических деятелей.
Специалистам по истории Древней Греции эта мысль, вероятно, показалась бы просто смехотворной. Ну, скажем, все равно, как если бы мы с вами стали всерьез рассуждать о деятельности таких исторических личностей, как Илья Муромец, Святогор или Микула Селянинович.
Теперь вы можете представить себе, как потешались все эти высокоученые специалисты над невеждой Шлиманом, который наивно верил, что не только все главнейшие события, описанные Гомером, являются подлинными историческими фактами, но верил даже в реальное существование всех конкретных вещей и предметов, о которых с такими удивительными подробностями поведал нам великий старец.
Вот, например, знаменитая кровать хитроумного Одиссея.
Когда многострадальный царь Итаки вернулся на родину и открылся своей жене — верной Пенелопе, та, естественно, не сразу его узнала. И пожелала получить доказательства, с несомненностью удостоверяющие, что перед нею не кто иной, как сам Одиссей. Проверяя Одиссея, Пенелопа приказала служанке Эвриклее вынести из дома кровать мужа. Если бы перед нею был не настоящий Одиссей, а самозванец, он бы, разумеется, такому приказанию ничуть не удивился. Но настоящий Одиссей не мог не знать, что это повеление Пенелопы, обращенное к Эвриклее, совершенно невыполнимо. Кровать Одиссея нельзя было вынести из дома по той простой причине, что свое ложе он устроил на пне гигантской оливы, некогда выросшей у них во дворе. Великолепное ложе это не было внесено в дворцовую спальню, а наоборот, спальня была возведена вокруг ложа.
Приказание Пенелопы вынести из дома кровать было, таким образом, чистейшей провокацией. Или, лучше сказать, это был своего рода экзамен, который она устроила незнакомцу, осмелившемуся выдавать себя за ее мужа.
Но незнакомец этот экзамен выдержал с честью.
Оскорбленный Одиссей, выслушав приказ Пенелопы вынести кровать из дома во двор, отвечает:
Так вот, можете себе представить, этот чудак Шлиман был уверен, что, раскапывая место, где, по преданию, находился дворец царя Итаки, он во что бы то ни стало найдет остатки этого гигантского пня!
А когда пня этого не оказалось, Шлиман заявил, что пень просто-напросто сгнил за минувшие тысячелетия. И в доказательство своей правоты указал на обнаруженные им трещины в скале, куда эта гигантская олива, по его убеждению, некогда пускала свои корни.
Что и говорить! Подобные аргументы мог выдвигать и отстаивать либо невежественный шарлатан, либо безумец.
Шарлатаном Шлиман явно не был. Для шарлатана он был уж слишком наивен.
Как только этот богатый чудак-турист появился на Итаке, лукавые местные жители мгновенно раскусили его и тотчас же стали без зазрения совести играть на его трогательных детских слабостях, на его святой вере в подлинность гомеровского мира. Они приводили к нему своих детей, уверяя, что их зовут Телемахами и Одиссеями. Знакомили его со своими женами, именуя их Пенелопами. Короче говоря, изо всех сил поддерживали в этом милом, наивном чужестранце его трогательную веру в то, что мир Гомера не только был, но и по сей день остается реальностью. Делали они это по той простой причине, что он щедро платил за все эти россказни. Впервые в жизни ему изменил его феноменальный коммерческий нюх, его деловая практическая хватка.