Однако спустя недели две, когда уж начался сезон в Петербурге, долее держать дочь дома Загорская уже не посмела. Это могли бы счесть подозрительным, и неизвестно, какие бы слухи пустили о ней и о Софье. И вот в один из дней мать и дочь выехали на гулянье. И именно этот день сделался для Софьи поистине судьбоносным.
Коляска с дамами спокойно катила по парку, как вдруг Любовь Матвеевна вздрогнула и с живостью обернулась на проехавший мимо экипаж. Из этого экипажа так же выглянула некая особа, ехавшая в компании с довольно некрасивой и смуглой девицей, и обе дамы приветливо поздоровались, не стесняясь того расстояния, что разделяло их. Тут же Любовь Матвеевна велела остановить экипаж, другая коляска тоже остановилась. Дамы расцеловались, расспрашивая друг друга сразу обо всем, а девицы, с учтивостью раскланявшись, заняли место каждая подле своей матушки.
— Дорогая Мария! — Любовь Матвеевна расчувствовалась не на шутку. — Милая Мария!
— Любанька! — Вторая дама схватила Загорскую в объятия, и глаза ее заблестели от слез.
Девицы с удивлением поглядывали на разыгравшуюся сцену и друг на друга. Наконец, выразив свою радость, дамы обратились к ним, чтобы представить друг другу.
Баронесса Мария Петровна фон Закк, нежнейшая подруга юности Любови Матвеевны, урожденная графиня Бернуцци ди Тьеполо с удовольствием приветствовала Софью, осыпая ее различными комплиментами, и тут же отрекомендовала свою племянницу, графиню Фабиану ди Тьеполо, несколько перезревшую девицу, гостившую вот уже несколько месяцев у своей тетки в Петербурге.
Скажем же несколько слов об этих новых знакомых. Мария Петровна, как стало уже ясно, по происхождению была итальянка. В юном возрасте родители, поступившие на русскую службу, привезли ее в Петербург. Отец Марии, Пьетро Бернуцци, был большим мастером, прекрасным зодчим и так умел угодить императрице Екатерине, что та даровала ему графский титул, присоединив к его фамилии название того места, где он появился на свет. Мария, единственная дочь его, была милостью императрицы определена в Смольный институт благородных девиц, где и встретила Любу Афанасьеву, дочь мелкопоместного дворянина, сумевшего выхлопотать для дочери место в институте. Барышни познакомились и сделались ближайшими подругами. Милая и добрая по характеру Мария никогда ни с кем не вступала ни в какие ссоры. Люба, остро чувствовавшая свое низкое положение, ценила ее добрый и спокойный нрав, позволявший все время находиться с подругой в мире. К тому же Мария, хотя и графиня, но всего-навсего дочь простого архитектора, не позволяла Любе чувствовать себя ниже ее по званию. Так они дружили все семь лет, которые провели в институте, и после окончания учебы некоторое время еще сохраняли дружеские отношения и даже переписку. Но вскоре Мария вышла замуж за барона фон Закк, приближенного к императорскому двору человека, состоявшего на дипломатической службе, и уехала в Европу. Люба стала женой господина Загорского, человека обеспеченного, в чине тайного советника и бывшего уже в летах, но не вхожего в аристократический круг. Так пути смолянок разошлись, и, казалось, никогда им не быть более подругами. Мария с супругом не вернулась из Европы даже тогда, когда Наполеон пошел войной на Россию. И только год назад, когда супруг ее испросил отставки, прибыли они в Петербург. У баронской четы было два сына, которых следовало поддержать при начале карьеры. К тому же, живя в Италии, на родине, Мария встретила семью брата своего отца, то есть своего дяди. Родители Марии к тому моменту скончались и ей особенно отрадно было повстречать близких.
У Марии Петровны было немного родственников: дядя и племянница Фабиана, дядина внучка. Странно, но судьба выкинула с Луиджи Бернуцци ту же самую шутку, что и с его братом Пьетро. Разбогатев на поставках армии, Луиджи сумел приобрести расположение самого Бонапарта. От него же, в 1811 году, младший Бернуцци получил и графский титул, велев также титуловаться по месту рождения, ди Тьеполо, как его брату Пьетро велено было в России. Таким вот образом Мария повстречала молодую Фабиану также графиней, да еще с большим состоянием. Дядя Луиджи с радостью доверил судьбу молодой девушки баронессе, а сам довольно скоро умер.
Фабиана, которой при знакомстве с теткой было уже 27 лет, была особой довольно самостоятельной. Она не выходила замуж, ибо почитала, что при ее внешности (а она была действительно совсем некрасива) женихи польстятся лишь на ее деньги. А она была по-настоящему богата, владела землями и домами.
Впрочем, внешность Фабианы была не так ужасна, как той представлялось. Баронесса отмечала это и пыталась убедить племянницу оставить свои сомнения, но та была тверда.
Сочетание смуглого цвета лица с неправильными чертами и черными как смоль волосами производили малопривлекательное впечатление, но глаза ее, полные души и огня, живая разумная речь — все это не могло не привлекать к себе благосклонного внимания.
Баронессе удалось вывести Фабиану в Россию, и, благодаря связям барона, собственным знакомствам, живому и легкому характеру Фабианы, сделать племянницу фрейлиной при одной из Великих княгинь.
Затем с молодой девушкой произошла история, достойная отдельного рассказа, и тут мы не можем не упомянуть о ней, ибо без этого нельзя будет объяснить последующих событий. В новую фрейлину влюбились. Да-да, несмотря на ее лицо, чуждое канонам классической красоты! И влюбился в нее сорокалетний князь Голицын. И готов был сделать предложение Фабиане, не раздумывая, но, увы, князь был женат. Жену свою он не любил, те же чувства к мужу испытывала и княгиня, но развода супругу она давать не желала, памятуя случай, когда лет десять тому назад муж отказал ей в подобной просьбе. Такая месть ранила князя Голицына в самое сердце. Что только он ни предпринимал, чтобы добиться развода, но… Единственное, в чем несчастный князь был уверен, так это в том, что молодая итальянка скорее всего не выйдет замуж в ближайшее время. Он откровенно объяснился с изумленной Фабианой, вырвал у нее обещание, что она будет ждать благополучного разрешения вопроса и… И Фабиана обещала, удивляясь и недоумевая, думая между тем, что в таком случае замужество ей не грозит.
История эта стала достоянием всего петербургского света. Жизнь у Фабианы сделалась почти невыносимая, ибо она поневоле оказалась в весьма смешном положении. Девушка, обладая твердым характером и независимым состоянием, решилась уехать. Она испросила разрешения у императора и получила его. Со дня на день графиня должна была уехать в Европу, причем без баронессы, так как та не желала оставить своего мужа в одиночестве. Но ехать одной? Непременно надо было сыскать спутницу. Однако это было не таким простым делом…
Итак, две старые подруги встретились, расцеловались, обнялись и баронесса тут же пригласила Загорскую к себе на вечер. Все раскланялись и, предвкушая скорое приятное свидание, расстались.
Вечером графиня Фабиана сидела подле Софьи Николаевны и вела с ней дружескую беседу. Милое, располагающее лицо Софьи, ее хорошие манеры и отсутствие всякого светского кокетства расположили к ней сердце тридцатилетней Фабианы. Хотя разница в возрасте у девиц составляла восемь лет и графиня опасалась, что встретит в Софье обычную, ограниченную собеседницу, но в беседе обе пришли к выводу, что могли бы довольно быстро сдружиться, ибо главное, чему и Софья, и Фабиана отдавали безусловное предпочтение, был здравый смысл. Они с удовольствием припомнили прочитанные книги, сравнили светские впечатления, свои пристрастия и вкусы. Признали, что из современных литераторов предпочтение отдают господину Карамзину, а из прошлых обе ценят господина Сумарокова, процитировали каждая по нескольку любимых строк и, наконец, завели отвлеченную беседу о вечере.
— Как вам наше общество? Как наш свет? Тетушка каждую неделю собирает у себя по четвергам… — спросила Фабиана.
— Боюсь обидеть вас ответом, но все же скажу, — посмотрев на нее, ответила Софья. — Здесь скучно.