— Хотел бы я посмотреть, как наш умник выпутается! — улучив момент, шепнул становой пристав на ухо Кричевскому. — В чем ее обвинять-то сверх того, что и так есть? Как подаст она жалобу обер-полицмейстеру или, того хуже, самому государю!..
— Ну-с, начнем! — с плохо скрываемым торжеством в голосе произнес Розенберг в наступившей тишине. — Сударыня! Сударыня, я к вам обращаюсь!..
— Она слышит! — остановил его жест Кричевский.
— Гм… Хорошо. Назовите свое полное имя и сословие!
— Лейла Омар-бек, урожденная княжна Собянская, — совершенно спокойным, уверенным и печальным голосом отвечала она.
— Гм… Госпожа Лейла… Записывай, Кричевский, записывай… Вероисповедание?
— Магометанское.
— Дата и место вашего появления на свет?
— Второго марта одна тысяча восемьсот сорок пятого года от рождества Христова. Собянское княжество в Шемахе.
— Позвольте! — беспокойно задвигался Леопольд Евграфович на удобном диване. — У вас сегодня, стало быть, день рождения!
— Стало быть, так, господин становой пристав, — ровным прежним тоном светской дамы ответила княжна. — Благодарю вас за внимательность.
— Гм!.. — сказал Розенберг, несколько сбитый с толку спокойным тоном и уверенным поведением Собянской княжны. — Это не относится к теме нашего… м-м… разговора, а нужно всего лишь для установления личности. Скажите, пожалуйста, госпожа… Омар-бек, с какой целью называли вы себя повсеместно девицей Александрой, под коим именем знает вас большинство людей, в том числе и здесь присутствующие?
— Вы только что сами ответили на свой вопрос, господин Розенберг, когда затруднились сразу назвать мое настоящее имя. Под христианским именем легче мне общаться с окружающими, да и врагов у женщины с простым именем поменьше.
— У вас есть враги?
— Вам ли не знать, Михаил Карлович? — неожиданно грустно улыбнулась Сашенька. — Не вы ли по осени, на квартире моего жениха и в его отсутствие безуспешно домогались близости со мною?
— Да как вы смеете!.. — наконец сипло выдавил Розенберг. — Кричевский, стой, не пиши!.. Как вы можете!.. Наше мимолетное прежнее знакомство… Некоторые невинные знаки внимания!.. Ничего подобного не было, господа! Уверяю вас! Ничего!..
— Довольно, господа, довольно! — решительно встал с дивана Леопольд Евграфович, старательно скрывая улыбку в нафабренных усах. — Ничего приличного, как я вижу, из этой затеи не выходит… Да и выйти не могло! Княжна, — становой пристав подал ей руку, помог подняться с табурета, — примите мои сожаления о случившемся. Нас к этому подтолкнуло одно лишь желание лучше исполнить свой долг, заботясь о порядке в отведенном нам участке. Я сам провожу вас и распоряжусь, чтобы вас доставили домой на извозчике. Вот, господин Кричевский вас и отвезет. Одна только простая формальность, княжна: будьте любезны, предъявите паспорт. Это, знаете ли, одним махом снимет всякие имевшие место быть пересуды относительно вашего происхождения и титула, да и всех этих разногласий с именем. Не сочтите за труд, княжна, очень вас прошу.
— Но у меня нет паспорта, — невинно подняла брови Александра. — А что? Это так важно? Мне по сию пору всегда верили на слово, без паспорта. Разве одного моего честного слова недостаточно?
— Ага! — вскричал поникший, обескураженный Розенберг. — Видите, да?! Все видите?! Леопольд Евграфович?! Кричевский, видишь, да?! Я же был прав!! Самозванка!.. Записывай, Кричевский, про паспорт! Записал?! Точно записал?!
— Одну минутку погодите, Михаил Карлович, — раздражительно махнул в его сторону Станевич, — не сепетите! Княжна, простите меня, что значит «нет паспорта»? В Российской империи, — становой пристав верноподданнически скосил глаза на портрет императора над столом, — в Российской империи гражданам запрещено проживать беспаспортно! Одни каторжные и лица, пораженные в правах, паспортов не имеют! Может быть, вы хотите сказать, что у вас с собой, здесь, сию минуту нет паспорта? Так это же пустяки! Объясните подробно, где он лежит, в каком месте, и мигом мой помощник доставит его сюда! Или даже вы сами можете с ним съездить и привезти… Под мою ответственность, Михаил Карлович, уж позвольте!
— Да в один миг обернемся, Леопольд Евграфович! — порываясь бежать за извозчиком, вскричал Костя, хватаясь за соломинку. Ему бы только вывести ее за двери полицейской части, там уж он найдет, как ее спасти! У Васьки Богодухова в церкви спрячет, в Троице Кулича и Пасхи! В их потайной комнатке со всяким церковным хламом! Паспорт выправить — да плевое дело, особенно в Санкт-Петербурге! Соврет что-нибудь, мол, сбежала, вырвалась… Из части выгонят, конечно, да и Бог с ним! Зато они поженятся и уедут за границу, в Италию, как она всегда мечтала, и будут там одни, и не будет там ни Лейхфельда, ни Розенберга, ни Станевича…
— Уж простите меня, господа, но у меня действительно просто нет паспорта. Украли вместе с другими бумагами и фамильными драгоценностями при переезде моем из Астрахани в Санкт-Петербург.
— Украли, как же! Ха-ха! — завопил Розенберг, оправляясь от удара, нанесенного ему княжной. — Я так и знал, что она так скажет! Сколько раз мы здесь слышали подобные песни?! Леопольд Евграфович, не смейте ей верить! Я на вас рапорт напишу!
— Прекратите, Розенберг! — неожиданно сурово сдвинул брови добрейший становой пристав, нависнув всею массой подобно глыбе над оробевшим немцем. — Это вы затеяли весь этот безобразный балаган! Я в службе уж тридцать лет без малого, без вас знаю свои обязанности, смею вас уверить, и уж исполню их в точности, будьте покойны!