— За что вообще мужчины ненавидят женщин, как ты думаешь? — улыбнулась печально княжна, вытирая пальцы, испачканные апельсиновым соком, кружевной салфеткой. — Что еще нового?
— Лейхфельд дворника к себе вызывал, Филата. Расспрашивал его о тебе, распоряжения давал насчет имущества…
— Господи, неужто так плох?! — Александра встала и пружинисто заходила по комнате взад и вперед, сжимая пальцами виски. — Что же делать? Что же мне делать? Только и остается, что снова застрелиться!
— Не говори так! — ласково сказал Константин, обнял ее, прерывая маятник хождений, привлек к себе на грудь и принялся целовать волосы, шею и лицо, быстро распаляясь. — Что же ты со мной делаешь, Сашенька… Ты просто сводишь меня с ума…
— А ты не думай обо мне!.. — тут же позабыв невзгоды, довольно улыбаясь, откинулась она, подставляя его поцелуям плечи и грудь.
— Как же я могу не думать, когда оно само думается… Только о тебе и ни о чем больше! Я же люблю тебя больше всего на свете!
— Любовь — злое чувство! Оно требует жертв! Нет, нет, нет!.. Довольно на сегодня! Однако вы увлеклись, молодой человек! Довольно, я сказала!
— Ты страдаешь, да? — сочувственно спросила она, приводя в порядок одежду и роскошные черные волосы. — Прости, милый, но ведь я все же княжна! Кроме того, как только ты получишь все, чего хочешь, я потеряю тебя сразу… Не спорь, не спорь! А ты мне дорог, я хочу продержать тебя возле себя как можно дольше! Ты не такой, как все, ты чуткий, внимательный, ты меня понимаешь… Мне с каждым разом все лучше и лучше с тобой… Только давай не будем торопиться, пожалуйста! Я так боюсь все испортить!
— Давай поженимся! — хрипло предложил он. — Я буду работать, служить, я все для тебя сделаю! Пылинке на тебя не дам упасть!
— Милый, милый! Против нас целый ряд непреодолимых обстоятельств…
— Ну, каких, каких обстоятельств?! — вскричал Костя, падая перед ней на колени. — Ты все время твердишь о каких-то там обстоятельствах, так назови же хоть одно! Господин Белавин? Да я его в порошок сотру, его и его друзей, кем бы там они ни были! Его и не найдут даже никогда! Что ты магометанка — это разве обстоятельство?! Да Васькин отец окрестит тебя, только скажи! Сей же день станешь православной христианкой! И обвенчает одним махом. Он добрый! С Лейхфельдом вы не венчаны ведь… Так ведь? Ну, так что же?!
— Милый, милый… Не надо стирать в порошок господина Белавина. Он не так плох, как тебе, наверное, представляется, и не раз выручал меня из сложных положений. Это я его подвела изрядно, и его раздражение противу меня вполне оправданно. С Евгением мы собирались обвенчаться, да он не захотел, а теперь уж я и сама не хочу… У меня есть ты! Магометанство — пустяки. Кто нынче всерьез верит в Бога? Мне, может, скоро в каторгу идти — вот это обстоятельство… Тише, тише, полежи вот так… Я знаю, это бы тебя не остановило, да только главное обстоятельство — это я сама!
— Ты говоришь загадками, как всегда! — уныло отозвался снизу, от ее точеных колен, Костя. — Я не понимаю тебя! Объяснись!
— Я много пережила, — вздохнув, заговорила Собянская княжна. — Я хорошо себя знаю. Мне кажется, ты появился слишком поздно! Где же ты раньше был, где?! Я теперь уже такая… такая… Злая я, Костенька! Вот это и есть главное обстоятельство.
— Ты меня не любишь?
— Что ты, глупышка! Напротив, очень люблю! Оттого и боюсь… Оттого и обстоятельство!
— А может, все дело в том, что ты княжна, а я даже не дворянин? Может, тебя страшит переход в мещанское сословие?
— Господи, Костя, какие глупости, право! Как тебе не стыдно так обо мне думать? Княжеское достоинство дано мне от природы, и никакие гражданские условности не в силах меня его лишить… Все, все, граф! Вставайте, вас ждут еще великие дела! В присутствии все встало ввиду вашего отсутствия! Бумаги не пишутся, просители по всей Руси стонут!
— Я могу еще остаться! — попросил Костя, точно ребенок. — Ведь Розенберг мне разрешает… Я же тебе рассказывал!
— Ступай уже, милый, — устало вздохнув, велела она. — Так надо.
— Отрываем… Насыпаем с ногтя… Облизнули… Заклеили… Готово! Подноси огоньку! Курить подано!
— Эка ловко крутит! — восхитился извозчик в долгополом армяке. — Точь-в-точь козья нога с копытом! Ну-ка, дай испробовать, милейший!
— Изволь! Пятачок за самокрутку! Садык! Тащи еще бумагу и табак!
— Ваше благородие! — обрадовался Чуркин при виде Кости Кричевского. — Поглядите, как бойко дело пошло! Спасибо вам, надоумили! Не желаете ли попробовать?!
— Спасибо, Чуркин, — отказался Кричевский. — Я лучше трубочку. Трубка вещь надежная и красивая, а эта фигля-мигля, козья нога, еще неведомо как себя покажет, верно?
— Так точно, ваше благородие! — зычно, по-солдатски крикнул будочник и услужливо растолкал простой народ, освобождая проход усталому Кричевскому.
II