— С коком действительно творится что-то неладное, — заметил однажды за обедом штурман Берн— ели. — Ну, полюбуйтесь, господа, что это за бифштекс! Подошва, а не мясо.
— Ив самом деле странно, — согласились другие офицеры. — Всю дорогу так хорошо готовил, и вот тебе на — вконец испортился.
— Так дело не пойдет, — сказал Бернсли. — Я с ним поговорю.
В промежутке между обедом и полдником Бернсли завернул в камб.уз. Чтобы не уронить престижа кока в глазах его подчиненных, штурман отослал юнгу что-то прибрать в своей каюте, петом дипломатично начал:
— Харимен, что с вами? Старый кок с многолетней практикой, славным прошлым, а ни с того ни с сего допускаете такие оплошности, которые непростительны даже новичку! Скажите, о чем вы думаете, стоя у плиты! Для мечтаний достаточно времени ночью.
Колкие слова штурмана задели Харимена за живое. Он чуть не прослезился.
— Вам, штурман, легко смеяться. А насчет мечтаний… не знаю, как бы вы заговорили, если бы с вами приключились такие штуки, какие обычно случаются только во сне. Я думаю, что мы достаточно хорошо кормим своих людей — от каждой кормежки кое-что перепадает и чайкам. Но если сытый человек еще и крадет, то это нельзя назвать иначе как хулиганством.
— Крадет? Харимен, и в самом деле не снится ли это вам?
— Но если я своими глазами вижу, тогда уж это не сон. Ну подумайте, штурман. По вечерам я время от времени выпекаю хлеб и оставляю его на столе остывать. На всякие числа у меня хорошая память, и я каждый раз держу в уме, сколько штук испек и оставил в камбузе. Утром одной буханки не хватает! И так уже третий раз. Но это еще не все. В духовку постоянно кто-то заглядывает, и те лучшие куски, что я оставляю на ночь господам офицерам, исчезают. Не иначе, как среди команды завелся какой-то хулиган, который решил надо мною поиздеваться. Возможно, он вовсе и не ест этот хлеб и другое добро, а швыряет за борт. Мол, подразним немножко кока, а то он от хорошей жизни больно разжирел. Вот какие люди… -| повар всхлипнул. — Як ним всей душой, а они со мной, как с собакой.
— Гм… — усмехнулся Бернсли. — Это неприятно. Вы подозреваете кого-нибудь?
— Откуда же мне знать! На вид-то все невинны, как младенцы.
— Вам следовало бы попытаться изловить этого озорника.
— Я уже пытался. На ночь оставлял дверь своей каюты полуоткрытой. Да вот беда — привык я к нормальному образу жизни — вовремя спать и вовремя подниматься. По вечерам, когда убираю камбуз, меня так клонит ко сну, что при всем моем желании не могу дождаться полуночи. А этот хорек, вероятно, повадился ходить после полуночи. Сегодня вечером опять буду печь хлеб. Ясно — он опять будет тут как тут. Вот бы поймать его! Я уже смастерил из старого каната добрую плетку. Большой кухонный нож тоже наточен, как бритва. Шуткой он у меня не отделается.
Бернсли, немного подумав, сказал:
— Постарайтесь в эту ночь не заснуть! Напейтесь кофе покрепче — сон как рукой снимет. И когда поймаете вора, позовите меня — я буду на вахте с полуночи до четырех утра. Этот хулиган должен понести заслуженное наказание.
— Хорошо, штурман, я попробую выпить кофе.
Когда Бернсли поведал другим офицерам о злоключениях повара, они от души посмеялись. Чтобы не испортить занятной охоты, остальным членам команды ничего не сказали, не то— неизвестный мошенник этой ночью мог воздержаться от вылазки и кок напрасно напился бы крепкого кофе.
Все сделали, как было условлено. Харимен испек хлеб, сосчитал караваи и положил на стол. После полутора литров натурального кофе обычно сонливый кок чувствовал себя весьма бодрым. Чтобы у «этого хулигана» было побольше соблазна, в духовку поставили особенно лакомый кусок жаркого и, когда кто— либо из кочегаров или матросов заходил в камбуз за питьевой водой, повар открывал и закрывал дверцу духовки, приговаривая, что это лакомство предназначается для него самого, — разве только еще капитану достанется кусочек.
В половине второго ночи Бернсли, шагая по капитанскому мостику, вдруг услыхал шум и возню.
— Отдавай, дьявол, мясо! — гремел голос кока. — Беги не беги, все равно попался! Стой, стой! Ребята, на помощь!
Потом на минуту все смолкло. Вскоре на трапе раздались тяжелые шаги Харимена.
— Штурман, можно?
— Давай сюда наверх! — отозвался Бернсли. — Ну, как дела?
— Он уже был у меня в руках, только не успел разглядеть лицо. Чертовски верткий молодчик. Это из чумазых, штурман. Либо угольщик, либо кочегар. Лицо все в саже, роба черным-черна от пыли. У меня дверь каюты была открыта, и я сразу услышал, как он прошмыгнул в камбуз. Но пока я встал да вышел из каюты, он, должно быть, услыхал шаги и выскочил обратно в коридор, так что я не успел захлопнуть дверь камбуза. Потом он бросился наутек. У релингов спардека я его почти что сцапал, но тут он вскочил на верхнюю палубу. Я постарше его, и прыгать мне трудновато. Так он и удрал от меня. Но больше ему негде быть, как только внизу. Чертовски верткий молодчик! Будь моя каюта по другую сторону камбуза, он прямо на меня нарвался бы. Что ж теперь делать?
— Спуститесь в машинное отделение и позовите с собой механика, потом сходите к кочегарам и допросите всех.
— Разве они скажут?
— Этого я не знаю, но попробовать можно.
— Это верно, штурман, попробовать можно.
Когда Харимен с механиком появились в котельном отделении, кочегары с удивлением уставились на повара.
— Что за притча, дорогой кок? В ночное время к нам? Угольков понадобилось?
— Нечего прикидываться, давайте говорить начистоту! Кто чиз вас только что шарил в камбузе?
— Кок, ты случаем не свихнулся? Мы все время у топок, а угольщик в бункере. Послушай, как он там орудует.
В бункере слышалось громыхание тачки — там угольщик подкатывал уголь поближе к бункерному люку.
Харимен изучающе осмотрел кочегаров с головы до ног. Это были плотные мужчины средних лет, а их одежда — синие брюки и тельняшки — выглядели довольно чистыми.
— Позовите угольщика, я хочу посмотреть, каков он из себя! — приказал Харимен.
— Оуэн, спустись на минутку вниз! — крикнул один из кочегаров в бункерный люк.
— Он был высокого роста, молодой и верткий, как кошка, — рассказывал повар механику.
— Тогда это не Оуэн, — проворчал механик. — И вообще, я думаю, что мы только попусту тратим время.
— Но я должен поймать этого молодчика! — завопил повар. — До каких же пор он будет издеваться надо мной!
— Чего ты волнуешься, кок? — удивлялись кочегары.
— Как чего? А кто таскает мясо и хлеб?
— Вон оно что! И ты думаешь, мы пойдем пачкать руки о твою жратву? — Лица матросов стали хмурыми и злыми. — Харимен, ты не бросайся словами и не оскорбляй честных людей.
— Чего надо? — спросил Оуэн, незавидного роста юноша, появившись из бункера.
— Харимен вот говорит, будто ты был в камбузе и обчистил его, — пояснил один из кочегаров.
— Что?! — паренек выпятил грудь. — Я вор? А не свила ли канарейка гнездо в голове у Харимена? Ты, жирная туша, верно, хочешь познакомиться с этим! — он угрожающе схватил ломик.
— Успокойтесь! — унимал механик расходившихся людей. — Насколько я понимаю, виновника надо искать где-нибудь в другом месте. А вы, Харимен, проверяли в кубрике?
— Но он был из чумазых! — снова заорал повар. — Все лицо в саже и закопченная одежда. Я же видел своими глазами. Не делайте из меня слепого!
— Тогда ищите кого вам надо и не мешайте работать людям, которые о ваших делах ничего не знают, — обрезал механик.
Раздосадованный Харимен поднялся на палубу и еще раз побеспокоил Бернсли.
— Они отпираются. Да там никто и не похож на него. Штурман, позвольте обыскать кубрик. Надо узнать, кто из них выходил оттуда. Если сегодня ночью не изловим, тогда пиши пропало. Помогите же, мистер Бернсли!
Это была беспокойная ночь. Напрасно Харимен поднял на ноги матросов и остальных моряков. Люди с негодованием отвергали подозрения повара и в длинные разговоры не пускались. И может быть, тем бы и кончилось это загадочное происшествие, если бы на другое утро судовой столяр, исполняя свои служебные обязанности, не вздумал осмотреть, в каком состоянии находятся спасательные шлюпки.