— Вы знали мою мать? — неуверенно осведомился он.
— Я знал ее, — ответил Холмс, все еще погруженный в собственные мысли.
— Когда вы познакомились?
— Много лет назад.
— При каких обстоятельствах? — В животе у Кристиана забурчало.
— Ты сообразительный. — Холмс посмотрел ему прямо в глаза. — Попробуй догадайся.
Кристиан тяжело сглотнул. Он вдруг начал различать некоторые тонкие детали — качество волос, форму глаз, форму ушей, плотно прилегающих к голове, — то, на что можно было бы не обратить внимания, если бы он каждое утро не видел того же в зеркале. Другие могли бы этого не заметить, хотя, как понял Кристиан, Дагган О’Нил заметил. Он увидел что-то знакомое в Кристиане. Но даже и тогда Кристиан мог бы отнести физическое сходство за счет чистого совпадения, если бы не еще кое-какие подробности. Подходил возраст Гарри Холмса. Его репутация донжуана. Лидия говорила о нем: «Слишком самоуверен, слишком выставляет себя напоказ, слишком любит спорить. Он хотел сломать устои. Это пугало меня». Все это было легко приложимо к Гарри Холмсу.
— Вы? — недоверчиво спросил Кристиан. Гарри Холмс был легендой Гемпширского округа со времен детства Кристиана. Тогда его снимки нечасто печатались — Кристиан был уверен, что это делалось намеренно. Он был закулисным игроком. Его перо и имя было источником его власти. — Вы?
— Именно так, — Холмс с надменным видом вскинул подбородок.
На мгновение Кристиан снова ощутил себя ребенком, исключенным из игры, наказанным и одиноким. Потом он вспомнил себя подростком, когда смотрел на свое изменяющееся тело и гадал, чьи гены он в себе носит. Потом он вспомнил себя юношей, переживавшим одиночество праздников, дней рождения и выпускных экзаменов. Теперь он был профессионалом, который хотел, чтобы кто-нибудь гордился тем, что он построил прекрасный дом или сделал захватывающий дух снимок. И все это время рядом с ним мог быть Гарри Холмс.
— Вы негодяй.
— Я? — невинно переспросил Холмс. — Почему? Я просил ее выйти за меня замуж, но она отказалась.
— И поэтому вы ее бросили.
— Дружище, она нашла другого и вышла за него замуж, — доверительно заметил Холмс. — Она ничуть не пострадала. Она создала себе стабильную жизнь, а это то, чего она хотела гораздо больше, чем меня.
— Она любила вас, — возразил Кристиан. — Она бы вышла за вас замуж тут же, если бы чувствовала, что вы можете хранить ей верность. Но вы уже в это время ухлестывали за другой. Она знала, что вы не бросите своих подружек, а смириться с этим она не могла.
— Нам всем приходится принимать решения в этой жизни, — пожал плечами Холмс. — Она приняла свое решение.
— И она жила с ним, несмотря на причиняемую ей боль.
— Какую боль? — легкая тень пробежала по лбу Холмса.
— Доставляемую мной. Моими отношениями с ней. Моими отношениями с Вильямом Фраем.
— Все это не имеет ко мне никакого отношения.
— Если вы действительно так считаете, — промолвил Кристиан, наслаждаясь собственной отповедью, — вы или дурак, или слепой эгоист, или вообще ничего не понимаете. Неужели вы думаете, что факт вашего отцовства не влиял на отношение ко мне в семье? Полагаете, что Билл Фрай мог относиться ко мне так же, как к собственному сыну? Уверены, что Лидии нравилось то, как он ко мне относится? Считаете, что могли быть с ней близки, когда вы запретили ей говорить правду о столь важной для меня вещи, как имя моего отца? Может, вы думали, что мне это будет не нужно? Вас не волновало, что я мог быть уязвлен тем, что мой родной отец никогда не проявлял ко мне никакого интереса?
— Я проявлял интерес. Я следил за твоей карьерой.
Но Кристиан был слишком разъярен, чтобы в чем-нибудь уступать Холмсу.
— Много от этого было пользы, если я ничего не знал об этом. А как насчет моей матери? Она овдовела почти тридцать лет назад. Последние пять лет она не выходила из дома из-за прогрессирующего артрита. Вам об этом было известно? Вы что-нибудь сделали, чтобы помочь ей?
— А ты? — огрызнулся Холмс.
— Нет, — ответил Кристиан, чувствуя, как сочится кровью его обнаженная душа. — И теперь я мучаюсь из-за этого. За последние несколько дней мне пришлось раскаяться в столь многом, что, боюсь, я буду жить с этим раскаянием до конца своих дней. Мне хочется надеяться, что по крайней мере это делает меня более человечным, хотя бы по сравнению с вами.
— Ты скор на суд, дружище.
— Яблоко от яблони недалеко падает.
На холм налетел порыв ветра, взъерошив волосы Холмса точно так же, как у Кристиана. Но никакой холод не мог остудить тот жар, который пылал у него внутри. В нем бурлила ярость, питаемая смятением и обидой, которые копились в течение многих лет.
— А зачем вы стали преследовать Джеффа? Вы ревнуете к тому, что он тоже сын Лидии? Вы до сих пор не простили ей ее замужества? До сих пор обижены на нее?
Холмс не ответил. Он наполовину вобрал в себя верхнюю губу, но взгляд его не изменился.
— Ваша газета распинает Джеффа со дня его исчезновения, — продолжил Кристиан.
— Мы никогда не печатали лжи.
— Но вы выдвигали слишком много предположений, а вам было прекрасно известно, что люди ухватятся за них и начнут распространять. Слухи — мощная штука. Стоит пустить слух, и он начинает разрастаться, как снежный ком. И если хотите знать, эти слухи причиняли значительную боль моей матери. Они причиняли боль Лауре и Дебре, но самый большой урон они нанесли Скотту. Неужели вы думаете, он был бы когда-нибудь обвинен в изнасиловании, не создай вы для этого соответствующих условий? Никогда. Он чертовски хороший парень. Он не заслужил этого, как не заслужила Дебра, чтобы дети смеялись за ее спиной в школе, как не заслужила Лаура упадка в своем бизнесе, как не заслужила Лидия сердечного приступа. Но если вас увлекает такое проявление власти, что ж, пользуйтесь ею. — Кристиан умолк, больше всего желая повернуться и уйти, но что-то продолжало удерживать его. — Зачем? Зачем вы это сделали?
— Кристиан, ты деловой человек. Ты должен знать ответ на этот вопрос.
— Вы делали это, чтобы создать популярность газете? — не веря своим ушам произнес Кристиан. — И вы могли быть таким жестоким, учитывая те отношения, которые когда-то связывали вас с моей матерыо?
— Бизнес есть бизнес.
— Надеюсь, это не так. Надеюсь, я никогда не совершу ничего подобного.
— По-моему, ты тоже не ангел, — криво усмехнулся Холмс. — Я следил за твоими похождениями, когда ты учился в школе. Ты и в этом был сыном своего отца. И во многом другом также. Посмотри фактам в лицо, Кристиан. Ты можешь осыпать меня какими угодно ругательствами, но ярость твоя вызвана лишь тем, что ты видишь во мне те же черты, которые критикуешь в себе. Яблочко от яблони недалеко падает.
Кристиан задумался над этим, глядя на человека, который был его отцом. Да, он свободно мыслил. Он был независим, непочтителен, иногда даже беспечен, и все это были свойства личности Гарри Холмса. Но никогда в своей жизни он не использовал власть, чтобы причинить кому-нибудь боль.
— В существенных вещах я не похож на вас, — произнес он спокойным голосом и расправил плечи. — И за это я должен благодарить собственную мать. Возможно, я унаследовал кое-какие ваши черты, но от нее я получил способность к состраданию. Она подарила мне умение любить.
— И к чему это тебя привело? — осведомился Холмс более резко, казалось напуганный убежденностью Кристиана. — У тебя было много женщин, но ты так никогда и не женился. Тебе сорок семь лет. Так и не удалось найти верную женщину, да?
— Я не просил у женщин верности себе, — еще спокойнее ответил Кристиан. — В отличие от вас, я не вступаю в брак и не развожусь для того, чтобы снова вступить в брак и снова развестись. Я с большим уважением отношусь к институту семьи. Возможно, это еще одна черта, которую я унаследовал от своей матери. Она любила вас, но она заключила сделку. Она сдержала свое слово и вышла замуж за другого. Она была верна ему, она сделала его счастливым, и сама была счастлива.