Он постучал в перекошенную дверь и опять обернулся, показывая, что, как только дверь откроется, им следует войти.
Крессида и Алиса вступили в крохотную комнату, которую почти целиком заполняла знакомая грузная фигура Джека Уэйнрайта. Крессида, увидев его, с облегчением перевела дух.
— Мастер Уэйнрайт, где лорд Мартин? Не стало ли ему хуже?..
Он решительно покачал головой.
— Мы держим его в комнате наверху. Скоро нам придется его увезти отсюда, вот я и подумал, что сейчас вам будет сподручнее повидать его.
Алиса предпочла остаться с их проводником внизу. Из кухни вышла женщина и склонилась в поклоне.
— Рада приветствовать вас в нашем доме, миледи. Позвольте предложить вам эль и закуску…
— Нет, нет, — горячо возразила Крессида. — Пожалуйста, не тратьтесь на нас. Вы сделали более чем достаточно, рискуя собой и близкими ради моего супруга.
— Моя кузина, мистрис Джоан Уэйнрайт, — кивнув в сторону полненькой, улыбчивой женщины, одетой просто, но очень прилично, сказал Уэйнрайт. — Ее муж, Дик, служит конюхом в «Синем кабане», как нам велено теперь называть гостиницу. Поднимитесь по лестнице, миледи. Идите осторожно, здесь совсем темно.
С сердцем, бившимся в самом горле, задыхаясь от нетерпения увидеть Мартина и от быстрой ходьбы, Крессида ни о чем не спрашивала Уэйнрайта.
Он прошел через спальню, где стояло два скромных ложа, по всей видимости хозяина и хозяйки дома. В дальней стене виднелась низенькая дверь, и он, наклонив голову, открыл ее. За нею оказалась комнатка, скорее похожая на чулан и, по всей видимости, используемая обычно для хранения яблок или бочонков с солониной. Комнатка была скудно освещена, но Крессида все же разглядела постель с соломенным тюфяком, на которой лежал человек. Не прикрытое ставнями окно источало слабый свет; она подошла к постели мужа и опустилась возле него на колени. Уэйнрайт стоял, ожидая, в дверях.
Мартин лежал, отвернувшись к стене. Одет он был точно так же, как их поваренок: в коричневые штаны и рваную фланелевую рубаху непонятного цвета. Он был небрит, и на подбородке и на щеках его отросла темная щетина; однако никакого дурного запаха она не учуяла, значит, за ним хорошо ухаживали и заботились о чистоте. Голова его была обернута полотняной тряпицей, кое-где пропитавшейся кровью. Он дышал ровно и, по-видимому, спокойно спал.
Она наклонилась и поцеловала его в щеку. Его кожа не утеряла загара, ведь он провел лето в Бествуде, часто выезжая на охоту, однако черные круги под глазами говорили о переносимых страданиях. Она прошептала чуть слышно:
— Мартин, любимый…
Он беспокойно зашевелился, когда же она коснулась пальцами его руки, открыл глаза и ошеломленно уставился на нее. Крессида испугалась, было, что злосчастный удар по голове помутил его разум, но постепенно сознание его прояснилось, и тяжелые сонные веки широко открылись. Его темно-карие глаза зажглись радостью, и он сделал слабую попытку повернуться и приподняться на соломенной своей подушке.
— Крессида, это, в самом деле, ты?
— Да, любовь моя. Я здесь. Но вам не надо много говорить, вы еще слишком слабы.
Он озорно подмигнул ей.
— Как тот котенок. Говорят, я здесь уже несколько дней.
— Да, любовь моя. Вы знаете, где вы?
— Ну да, в Лестере.
Чуть дрогнувшим голосом она спросила:
— Вы знаете… про короля?
Его темные глаза затуманились, он сказал:
— Знаю. Да упокоит Господь душу его. Она погладила его по лицу, затем провела пальцем по глазам, носу, подбородку.
— Вы обязаны вечно благодарить мастера Уэйнрайта. Вы должны слушаться его теперь и следовать всем его советам.
Она обернулась к их бывшему повару:
— Вы сказали, что хотите перевезти его отсюда. Все еще есть опасность?
Великан нахмурился.
— Кто знает? До сих пор казнили немногих, но милорд граф — случай особый. Многие сторонники Генриха пострадали из-за него.
Внезапно пальцы Мартина сжали руку Крессиды.
— Ты должна как можно скорее вернуться домой, в Греттон. Тебе ни в коем случае нельзя оказаться причастной к плану Уэйнрайта вывезти меня отсюда.
— Тсс, тсс. Мы все будем очень осмотрительны, обещаю. А теперь отдыхай. — Она с тревогой видела, как утомляет его малейшее движение.
— Поцелуй меня еще раз, прежде чем уйти. — Эти слова прозвучали как приказ, и она наклонилась с мокрыми от слез ресницами, чтобы поцеловать его в губы, потом в глаза, в подбородок… — Проследи, чтобы она благополучно вернулась в замок, Джек. Пусть твои родители по-прежнему считают меня мертвым, Крессида. Не беспокойся обо мне. Я сумею скрыться. Джек по возможности будет посылать тебе вести обо мне.
Крессиде не хотелось оставлять его так скоро, но она боялась, что ее долгое отсутствие заметят в замке. Она отошла к двери чулана и обернулась, чтобы еще раз взглянуть на Мартина; вдруг она быстрым шагом снова подошла к его ложу и вложила ему в руку ладанку.
— Береги ее. Она помогла спасти тебе жизнь.
Он слабо покашлял и приподнял голову, чтобы поцеловать ее пальцы; вместе с Уэйнрайтом она поспешно вышла.
Внизу она немного расспросила его:
— Каково его состояние на самом деле?
— Он еще слаб. Поначалу он приходил в сознание лишь ненадолго, но теперь ему лучше. Он потерял много крови, но рука его заживает, и вскоре мы попытаемся выбраться к морю. Ему опасно оставаться в Англии.
— Но я слышала, будто бы Генрих хочет выглядеть милостивым королем и собирается простить многих сторонников короля Ричарда.
Уэйнрайт устало сощурил свои выпуклые глаза.
— Поверьте, миледи, он никогда не простит милорда графа. Слишком много всякого между ними.
— Куда вы собираетесь увезти его?
— Если нам удастся, возможно, в Бургундию. Только все порты сейчас под контролем. Чтобы нанять корабль, нужно разрешение.
С горечью вспомнила она лицензию, которую выкрала для Хауэлла. Как ей добыть разрешение для Мартина? Может ли она довериться Хауэллу? И тотчас же поняла: нет, не может. Только один человек на свете мог бы ей помочь. Леди Элизабет скоро станет супругой нового короля. Мартин не скрывал, что относится к ней враждебно. Согласится ли она во имя былой дружбы с Крессидой помочь ему?
Отец Крессиды и не думал возражать против ее твердого желания отправиться в Вестминстер и дал ей сопровождающих из числа своих греттонцев.
— Непременно поезжай, дочь моя. Твоя дружба с принцессой должна иметь определенное влияние на короля Генриха, какое бы он ни принял решение о секвестровании владений твоего мужа. Твои права как вдовы будут защищены.
Он умолчал о том, что со временем новый король, быть может, предложит овдовевшей Крессиде нового мужа.
И вот теперь она сидела в приемной и ожидала, надеясь, что принцесса захочет ее увидеть и вспомнит часы, проведенные ими в дружбе и согласии. Ее пальцы неприметно касались выреза скромного платья, за которым она прятала письмо, отправленное ей Элизабет из Шерифф-Хаттона.
Дверь в комнаты принцессы отворилась, и паж надменно произнес:
— Графиня Рокситер?
Крессида поспешно встала, и он знаком разрешил ей войти.
Элизабет сидела в мягком кресле; на ней было красивое платье темно-красного цвета. Она тотчас поднялась и сердечно протянула руки, приветствуя подругу.
— Крессида, как я рада вас видеть здесь! — Она повелительно посмотрела на двух пожилых придворных дам, усердно вышивавших что-то, сидя подле окна. — Вы обе свободны. Ступайте же.
Дамы неохотно пошевелились, но принцесса не спускала с них холодных глаз, и они, наконец, пятясь, вышли, затворив за собою двери.
Элизабет заставила Крессиду сесть рядом с собой.
— Простите, что заставила вас ждать. У меня была леди Стэнли, она почти ежедневно меня навещает, и вы сами видели — мне не так-то просто остаться одной.
Она посмотрела на закрытые двери, и Крессида поняла, что принцесса, как и покойный ее дядя, уже успела осознать, что монархи лишены права уединяться, особенно ради того, чтобы отдаться своему горю.