Ближе к вечеру возле парадной дома на Петроградской стороне, где Сонька снимала квартиру, остановились три закрытые повозки, из которых быстро и бесшумно стали выбираться полицейские. Всего их было не менее двух десятков.
Офицер умело, без лишней суеты распределил их по тройкам и стал заталкивать в дверь. Последней в парадное вошла Ольга-Слон, растерянно и беспомощно посмотрела на старшего по званию.
— Наверх! — злым шепотом приказал он. — Мы следом.
— А чего сказать, когда откроет? — побелевшими губами спросила Ольга.
— Сопи и молчи! Все, что положено, скажу я!
Он подтолкнул прислугу в спину, и она стала тяжело, на подкашивающихся ногах подниматься на второй этаж.
Полицейские плотно, стараясь не грохотать сапогами, гуськом двигались следом.
Ольга остановилась перед квартирной дверью, оглянулась на офицера.
— Звони! — прошептал тот и сам нажал на пуговку дверного звонка.
Шагов за дверью слышно не было, и саму дверь никто не открывал.
Офицер нажал на кнопку еще раз — результат тот же.
— Никого нету, — прошептала Ольга.
— Ключи при тебе?
— Отобрали.
Офицер помедлил секунду, затем отступил на шаг и с разбега саданул ногой в дверь. Она оказалась незапертой, поэтому распахнулась сразу и с треском.
Первым в квартиру ворвался офицер, вскинул револьвер, заорал дурным голосом:
— Стоять на месте! Все арестованы!
Полицейские, толпясь и застревая в дверях, прорывались в комнаты, ломились в опочивальню и туалеты, срывали шторы с окон, обследовали шкафы — квартира была пуста.
Было уже за полночь. Ночь выдалась на редкость безоблачной и лунной. Лаяли во дворах собаки, изредка звенели колокольчики ночных извозчиков, где-то веселил публику новомодный граммофон.
Возле забора, рядом с особняком князя, стояла повозка, в которой дремали двое полицейских.
В узком переулочке, с задней стороны особняка, появились две закрытые повозки на резиновом бесшумном ходу, прокатили мимо высокого забора и остановились метрах в ста от дома.
Тени от них были длинные и четкие.
Какое-то время из повозок никто не выходил, прибывшие выжидали, пока успокоятся собаки в ближних дворах и во дворе особняка Брянского.
Наконец из первой коляски выпрыгнули две женские фигуры — Сонька и Михелина, к ним тотчас подошли Артур, Улюкай и Кабан.
Девушку от волнения и прохлады слегка знобило.
— Ждите, — негромко велела Сонька ворам. — Если подкатит полиция, не собачьтесь. Отгоните повозки, потом вернетесь.
— А может, кто-то из нас пойдет с вами?
— В следующий раз в этом же месте.
Сонька подмигнула товарищам, взяла дочку за руку, и они двинулись вдоль забора княжеского особняка.
Воры, сидя в повозке, внимательно следили за ними.
В том месте, где под забором была небольшая выемка, они остановились, о чем-то стали советоваться. Выемка была неглубокая, как раз для такой девочки, как Анастасия.
Первой решилась пролезть под забором дочка. Подобрала подол платья, довольно легко пролезла через выемку и вынырнула по другую сторону забора.
Залаяли во дворе собаки, на них громко прикрикнули, и, рыча, они притихли.
Сонька выждала какое-то время, примерилась, легла на землю, стала подползать под забор. Все вроде шло нормально, но посередине она зацепилась за что-то и никак не могла продвинуться дальше. Дочка, с трудом сдерживая смех, ухватила ее за руку и тащила до тех пор, пока мать не оказалась рядом с нею.
Обеих разбирал смех — то ли от нервов, то ли от небольшого приключения.
Вновь встревоженно залаяли псы, и вновь их заставили замолчать.
— Чего, твари, беситесь?!
Почти во всех окнах княжеского дома свет не горел, лишь в дворницкой светились окна да в одной из комнат на первом этаже слабо мерцала электрическая лампочка — там при свете дремал Никанор.
Лестница, ведущая на крышу, не доходила до земли примерно на метр.
Дочка попыталась добраться до нее по выступам на стене, но не удержалась, сорвалась. Сонька подставила Михелине спину, та ловко взобралась на нее, ухватилась за перекладину и оказалась на лестнице. Подала матери руку, помогла ей подтянуться, и через пару секунд они были рядом.
По лестнице они поднимались друг за дружкой.
Отсюда хорошо были видны двор, собаки в будках, окна в дворницкой.
К их удивлению и радости, окно в крыше было открыто, Михелина спрыгнула вниз, помогла матери, и они замерли, прислушиваясь к звукам в доме.
Было тихо и гулко.
— Надо разбудить княжну, — прошептала воровка. — Ты знаешь ее спальню?
— Знаю, пошли.
— Я не сплю, — раздался совсем рядом голос, и воровки едва не вскрикнули от неожиданности.
Из темноты возникла Анастасия.
— Я жду вас которую ночь, — прошептала она и кивнула головой. — Пошли.
— Куда? — спросила Сонька.
— Надо взять ключ от сейфа. — Девочка держала в руке незажженную керосиновую лампу.
На цыпочках, стараясь, чтоб не скрипел паркет, они двинулись из комнаты. Так же осторожно спустились по лестнице, миновали какие-то помещения, после чего была еще одна лестница, и наконец они подошли к кабинету князя.
Вдруг всего в нескольких шагах раздался кашель Никанора, все замерли, прижавшись к стенке.
Дворецкий, неся лампу в руке, вышел из своей комнатушки, открыл в коридоре посеребренный бак для питьевой воды, зачерпнул оттуда кружкой, смачно выпил и вернулся к себе.
Анастасия передала Соньке свою незажженную лампу, легонько нажала на дверь отцовского кабинета, та поддалась, и все трое оказались внутри. Девочка пододвинула кресло к книжной стенке, на ощупь нашла необходимые корешки книг, потянула их на себя, и потайная дверца открылась.
Глаза княжеской дочки горели.
Она открыла небольшой ларчик, вынула оттуда довольно увесистый ключ, показала воровкам.
— Вот он!
Спрыгнула вниз, решительно двинулась на выход.
Сонька и Михелина последовали за ней.
Вдруг девочка остановилась, внимательно посмотрела на Михелину.
— Значит, я тебя больше не увижу?
— Почему? — удивилась та.
— Но ведь ты не сможешь больше приходить к нам?!
— Смогу. Кто догадается, куда подевался бриллиант?
— Папа догадается. Он велел полиции следить за вами. Я слышала…
— Значит, ты будешь к нам приходить, — вмешалась Сонька. — Мы тебя не оставим.
— Хорошо, — по-взрослому кивнула Анастасия. — Постараюсь вам поверить.
Они стали продвигаться дальше, девочка, хотя и осторожно, ступала твердо и решительно. Воровки не отставали.
Спустились вниз, затем прошли длинным узким коридором, и вновь лестница — похоже, в подвальное помещение.
В лицо ударила прохлада и сырость.
Анастасия оглянулась, показала в темноте белые зубки.
— Почти пришли.
На ощупь миновали еще несколько дверей. Дочка князя, похоже, хорошо знала расположение комнат и в кромешной темноте ни разу не споткнулась.
В результате она нашла нужную дверь, достала из кармана дополнительный ключ, провернула его пару раз в замке. Взяла у Соньки лампу, чиркнула спичкой, по стенам поплыли тени, и они вошли в хранилище — в Алмазную комнату.
Комната была достаточно просторная. Вдоль стен стояли застекленные ящики, в которых хранились драгоценности. Их было здесь так много, что от падающего на них света рябило в глазах.
Анастасия нашла в углу тот самый сейф, открыла его, вынула золотой сундучок, поманила воровок. Не спеша и с предвкушением открыла крышечку, поднесла поближе лампу, и Черный Могол ожил, будто ждал этого момента. В его блеске было что-то волнующее, манящее, загадочное.
Мать и дочь зачарованно смотрели на черный бриллиант.
Девочка вернула камень в сундучок, захлопнула крышечку, передала Соньке.
— Теперь он ваш.
— Он нам не нужен, — возразила Михелина. — Мы вернем его владельцу.
— Ваше право.
Они направились к выходу, на пороге комнаты Анастасия предусмотрительно задула лампу, заперла дверь.