Меган тряхнула головой.
— Ради всего святого, это не убедит ее. — Она грубо выхватила Старр из рук индианки. Опустившись на колени у камина, она показывала на холодную золу, грубо приговаривая: — Нельзя, Старр. Нельзя. Нельзя. Нельзя. — При каждом слове она с силой била дочь по спине и рукам, пока вопли ребенка не заполнили весь дом.
Дикий гнев закипел внутри Меган, ослепляющий гнев, которого она не испытывала прежде. Она должна прекратить крики этого отродья. Ударив ребенка по губам, она закричала:
— Замолчи, Старр. Слышишь меня? Замолчи!
Малышка крутилась и извивалась, пытаясь вырваться. Меган сильнее затрясла ее. Нежная Лань быстро подошла к ней, вырвав девочку из ее рук, и прижала испуганного ребенка к груди.
— Мама уже достаточно наказала дочь, — успокаивающе произнесла она.
Лицо Меган побелело, в глазах горело бешенство.
— Я сама знаю, когда хватит, глупая индианка! И если она будет снова орать, как сейчас, я накрою ее голову подушкой и придушу ее. Ты поняла меня? Тогда тебе придется уйти. Здесь у тебя не будет работы, и я не позволю тебе оставаться лишь для того, чтобы спать с моим мужем.
Нежная Лань повернулась и пошла в маленькую комнату Старр, закрыв за собой дверь.
* * *
Мягкий утренний свет струился сквозь легкие шторы через окно в спальне. Он падал на золотистые волосы жены, разметавшиеся, как крылья ангела, по подушке и простыне.
Рори оперся на локоть и внимательно всматривался в нее. В спокойном состоянии ее лицо нежное, рот полуоткрыт. В такие моменты он почти верил, что эти губы могут искренне улыбаться. Она выглядела такой беззащитной, вряд ли способной совершать зло — а зачастую и подлость — как это было вчера вечером.
Придя домой после долгого, жаркого дня, проведенного в погоне за полудикой лошадью, Рори встретился у дверей с кипевшей ненавистью женой. Сейчас он научился распознавать ее настроение и испытал искушение повернуться и сбежать до того, как она дойдет до безумства.
Она упрашивала его увезти ее отсюда. Он имел деньги — сотни, тысячи долларов, лежавшие мертвым грузом в банке. Если Рори не хочет уехать, пускай отпустит ее туда, где она купит себе приличную одежду и пообщается с элегантными людьми.
— Ни в одном другом месте нет ничего лучше того, что ты найдешь в нашей округе, — ответил он.
Меган швырнула в него книгу.
— Рори О'Хара, ты — подлый, скупой полукровка! Ты увез меня из родного дома. Ты обманул меня. Лишил того, что могло бы принадлежать мне по праву. А теперь проводишь время, флиртуя с грязной индианкой, мечтая о той шлюхе из дома. Ну что ж, и не рассчитывай на взаимность со мной. Спи с теми тварями, там твое место!
В немой ярости он рывком распахнул дверь, которую она закрыла на ключ перед его лицом. Он не хотел ее, он не испытывал никакого стремления к ней. Но ее слова обожгли его, разбудили силу, готовую сжать ее в объятиях, сдавить в поцелуе. Она впилась ногтями ему в лицо, когда они, споткнувшись, упали на постель. Он срывал с нее одежду, полный решимости отомстить ей за причиненные ему мучения. Но в этот момент благоразумие вернулось к нему. Он прекратил борьбу, чувствуя отвращение при мысли, что едва не изнасиловал собственную жену. До чего же она довела его.
— Хорошо, Меган. Твоя взяла, — проворчал Рори. — Будет тебе поездка.
— Куда?
— Куда захочешь.
После этого она обняла и поцеловала его, потом перевернулась на свою сторону и мгновенно заснула, оставив Рори, смотрящим в потолок темной комнаты, испытывать стыд и отвращение.
Сейчас он попал в западню по собственной вине и знал это. Она добьется всего, что захочет, напоминая о его поведении вчера ночью. Если бы он только не потерял уверенность в себе и спокойствие.
Он выскользнул из постели и тихо оделся. Меган проспит еще много часов. Он вышел из спальни, заметив сломанную щеколду и свисавшие петли. Позже надо починить все. Дверь в комнату Старр была открыта. Койка Нежной Лани стояла пустой, как и детская кроватка Старр. Подумав, что они встали еще раньше, Рори повернулся и вышел из дома, навстречу еще одному дню изнурительной работы, надеясь, что она будет достаточно тяжелой, чтобы изгнать бесов из его головы.
* * *
Тобиас знал, где кончаются границы владений Латтимера, даже без оград. Он знал эту землю так же хорошо, как и свое лицо. И лошадь под ним чувствовала, что они у цели.
Уходя на перегон скота, Тобиас не мог знать, что задержится так надолго. Сначала из-за панического бегства стадо разбрелось, задержав ковбоев на время, пока они не собрали всех животных. Потом им пришлось идти в обход недавно огражденной фермы. Другие просто перерезали бы колючую проволоку, пройдясь по чужой земле, но Брент никогда не позволял подобного, так же поступал и Тобиас. Когда прибыли в Додж, у него добавилось много забот по продаже скота по подходящей цене. Но когда деньги уже лежали у него в кармане, его чуть не ограбили. Тобиасу удалось отразить нападение вора, но тот успел ударить его ножом и сломать четыре ребра.
Получив много времени просто полежать и подумать, пока поправлялся, он решил, что пора обзаводиться собственным домом. У него четыре сына, а к этому времени, возможно, родился еще один. Брент всегда был великодушен с ним. Он знал, что для начала ему хватит денег.
Ну вот, дело сделано. По пути назад, Тобиас нашел землю, которую хотел, недалеко от «Хартс Лэндинг». В кармане рубашки лежал листок бумаги, удостоверяющий его право на нее. Тобиас Леви стал землевладельцем. Он купит у Брента хороший скот, зная, что он разрешит ему перегонять по весне животных вместе со своим стадом, что позволит ему сэкономить на работниках и избавит от других забот. Кроме того, так как вернулись и Брент, и Рори, он мог оставить «Хартс Лэндинг» без угрызений совести.
Тобиасу оставалось пару часов езды до дома. Расслабившись в седле и позволив лошади перейти на свободный шаг, он в сотый раз начал представлять дом, который построит для Ингрид и детей. Он будет большим. Конечно, не таким, как у Брента, но больше того, который у них сейчас. Высокие сосны создадут тень и защиту от ветра. В доме будет два этажа, с множеством комнат для детей. Если все пойдет хорошо, они смогут переехать до первого снега.
* * *
Ингрид, сидя в тени, кормила грудью ребенка. Маленький Калеб родился две недели назад; пятый их сын. Если бы только вернулся Тобиас, и она сможет перестать волноваться. Другие ковбои передали ей письмо, в котором он сообщал, что все будет нормально, просто какое-то время ему нельзя садиться на лошадь, и просил Ингрид не беспокоиться. Она подумала, что ему легко советовать «не волнуйся». У нее, с другой стороны, только собственное воображение, и оно могло создавать самые разнообразные впечатления, большей частью — неприятные.
Ингрид и младенец почти заснули, когда он нашел их. Заметив сквозь полузакрытые веки упавшую тень, она испуганно поднялась. Мгновение не верила, что это — действительно он, испугавшись, что грезит. Она не вымолвила ни слова, пока он подходил и опускался возле нее. Когда он склонился к ребенку на ее руках, Ингрид заметила шрам, протянувшийся через правую щеку, и другой, видневшийся через расстегнутую рубашку.
— Девочка? — спросил Тобиас.
— Нет. Это — твой сын. Калеб.
— А остальные?
— Бренетта читает им, давая мне время передохнуть. Я позову их.
Он остановил ее, кладя руку на плечо.
— Подожди. Я хочу хоть минутку побыть только с тобой... Или почти с тобой, — добавил он, снова взглянув на Калеба, тихо лежавшего в корзине возле них.
Неуверенно Ингрид потянулась и провела рукой по красной полосе на его щеке. Тобиас поднял взгляд, печальная улыбка тронула его губы.
— Все хорошо. Хотя до этого я представлял печальное зрелище.