15
По темному коридору скользящей, змеиной походкой первым привычно двигался Мишель — весь настороженность, внимание, готовность к любой неожиданности. Идущая за ним Ника видела — поверенный, перед тем, как войти в дом Пильманов, переложил свой небольшой плоский пистолет из внутреннего кармана пиджака, заткнув его за пояс брюк, прямо под правой рукой. В спину планетарному Инспектору удивленно и шумно дышал начальник городской полиции, комиссар Феликс Тарон, до глубины души изумленный лишь одним обстоятельством — на высоченных, хоть сейчас на подиум, каблуках Ника двигалась так же быстро и бесшумно, как и её поверенный в делах, и выглядело это со стороны просто сказочно. Замыкали шествие капитан-особист Рихард Хольм и Купер, по чьей инициативе все это дело и началось около полугода назад. На взгляд, вернее, на слух блондинки их обоих было слышно гораздо сильнее, чем одного сопящего и пыхтящего комиссара за ее спиной, и девушка успела подумать, что офицеры Департамента Безопасности все больше и больше из боевых офицеров грозной спецслужбы превращаются в обыкновенных чиновников, разве что работающих с разного рода секретными материалами.
В принципе, таиться и скрываться в доме Пильманов было не от кого, брат знаменитого на весь мир академика мирно почивал после бурного дня и изрядного количества на дармовщинку выпитого шампанского и коньяка на официальных приемах в честь прибытия крупповского лауреата, приходящая прислуга — солидная и неторопливая женщина в возрасте далеко за сорок, покинула дом еще до заката солнца, родственница-приживалка заснула в давным-давно отведенной ей комнате сразу же после заката солнца, проигнорировав даже телевизор, сам же академик с некой гостьей, старательно, но не очень удачно изображающей из себя девицу легкого поведения, находился, похоже, в своем рабочем кабинете, только там теплился еще слабенький, символический свет. Впрочем, даже если это и было маскировкой, поиски сладкой парочки вряд ли бы затянулись, второй этаж скромного дома Пильманов состоял всего из двух помещений — кабинета академика и спальни, ну, не считая, конечно, туалета и маленькой ванной комнаты.
Изображающий встречающего, сонного и недовольного всем миром ленивого великовозрастного студента бывший парашютист Филя — единственный, кого нельзя было опознать, как полицейского или постороннего для городка человека — подхватил таинственную незнакомку на пустынной по ночному времени и плохо освещенной дороге от университета, проходящей по городской окраине, без лишних разговоров, старательно не отвечая на каверзные вопросы пассажирки о Гейнце, Вилле и еще каких-то ему незнакомых личностях, высадил девушку у парадного подъезда, а сам, буркнув: «Чтобы не мельтешить тут…», убрал машину в узкий и совершенно темный проулочек. Там с ним накоротке — время уже поджимало — переговорили комиссар и Мишель, как-то незаметно, но решительно отодвинувшие от руководства акцией и столичного викинга, и Нику, и Купера, впрочем, планетарный Инспектор и её гость вовсе не возражали, недовольство высказал лишь обиженный особист, но — в пустоту, прислушиваться к нему никто не стал.
Оказалось, что бдительная пассажирка едва не сорвала запланированную акцию, минут десять не желая садиться в машину к незнакомому человеку, но тут Филя с неожиданным блеском справился с, казалось бы, провальной ситуацией, откровенно грубя, обзываясь и грозя немедленно уехать, бросив девушку в одиночестве прямо на дороге. «Я тут еще им одолжение делаю, — возмущался бывший парашютист. — От собственного сна время отрываю, пока они в своих бункерах отсиживаются, да денежки наваривают, а ты кочевряжишься, как целка-невидимка. Чего пристаешь? Вилля, Пилля, Милля… да мне-то какая разница, хоть покойный Император, хоть его дети, мать их… Сказали — встреть, подвези, а потом — обратно. Ну, не хочешь ехать — валяй, жди здесь до утра клиентов, может, кто на твое счастье с восходом и появится… да только до восхода-то еще вся ночь впереди…» Такая торговля при взаимном недоверии могла продлиться гораздо дольше и закончиться ничем, если бы Филя, как бы в сердцах, не бросил раздражено: «Давай, садись, Саломея, а то ведь…» Это имечко, то ли пароль, то ли псевдоним, узнал Мишель во время экспресс-допроса Вилля еще в бункере, почти сразу после схватки и посещения подземной карстовой пещеры, забитой припасами, оружием, одеждой. «Саломея, Саломея, — задумчиво попробовала на язык имя Ника. — Кажется, что-то из древней мифологии, очень древней и совсем мало кому известной?..» «И у меня такое же впечатление, — подтвердил поверенный. — Что-то то ли финикийское, то ли фарисейское… во всяком случае, в школе такого не преподают, боюсь, что и в большинстве университетов — тоже…»
Загадочное имя сыграло свою роль, и девушка села в машину к бывшему парашютисту… «…крепенькая такая, но не бомба, конечно… нет, не признаю, если что, в смысле еще раз встречу… кажись, размалевана, как кукла, а может — почудилось… плащик на ней и капюшон такой… ну, глубокий, лица совсем не видать, а без лица — как опознаешь?» — рассказывал Филя, доставивший псевдопроститутку к нужному дому и получивший от нее вместе с парой монет серьезный наказ — ждать хоть час, хоть два, хоть до рассвета в расчете на более серьезное вознаграждение. «Почему-то не может выбраться из города самостоятельно или очень не хочет, чтобы её видел кто-то еще, кроме водителя и академика?» — задался вопросом комиссар. «Скорее, и то, и другое, — пожал плечами в ответ Мишель. — Но это не имеет особого значения…»
В проулок, куда после расставания с пассажиркой загнал автомобиль Филя, окна дома Пильманов не выходили, потому и смогли свободно, хоть и недолго пообщаться с бывшим парашютистом его временные начальники. В принципе, можно было разговаривать хоть до рассвета, судя по косвенным свидетельствам о предыдущих визитах, академик «снимал» девушку на ночь, но премудрый Мишель поторопил: «Если она передаст Пильману метаморфный материал сразу, то он успеет его так запрятать, что придется дом на дощечки разбирать, а нам это надо?» Потому, осторожно открыв приготовленной комиссаром Тароном отмычкой парадные двери маленького особнячка, внутрь устремилась удивительно разношерстная и крайне противоречивая в своих интересах компания.
…Мишель беззвучно, как он умеет, распахнул дверь кабинета и тут же привычно ушел куда-то влево, к стене, в живой, будто дышащий полумрак, а следующая за ним Ника, успев мимолетно приметить лишь смутные очертания человеческих фигур и большого письменного стола у дальней стены комнаты, перестала таиться и отчетливо выбила каблуками пару шагов прямо по центру, давая возможность своей импровизированной свите выстроиться позади: маленький, толстенький комиссар, высокий блондин-викинг, квадратный, лысый Купер.
— Прошу всех оставаться на своих местах! — надменным голосом королевы, только-только по каким-то своим делам сошедшей с трона, провозгласила блондинка, призвав на помощь собственные артистические таланты и чуть сильнее, чем было до сих пор, распахивая короткую курточку, чтобы висящий на шее медальон был ясно и отчетливо виден всем.
Стоящий за столом и, видимо, что-то обсуждавший со своей гостьей академик Пильман резко, как-то излишне испуганно отшатнулся к стене. Приглядевшись внимательнее, Ника поняла, что никакие фотографии не передают истинного лица крупповского лауреата — больше всего высокий, плотный и широкоплечий академик напоминал давно вышедшего в тираж борца-профессионала или престарелого гиревика, продолжающего по старой привычке тягать по утрам пудовые чугунные ядра. Единственное, что не вписывалось в этот яркий образ, были глаза — внимательные, разумные, глубоко посаженные, из-за чего цвет их терялся в полутемной комнате, но сейчас вместо ученой мудрости в глубине этих глаз плескалась настоящая паника.
А вот стоящая перед столом женщина, несмотря на все её ухищрения, профессиональную жрицу любви не напоминала ни капельки, слишком много было в её лице, фигуре, движениях самоуважения, привычки к высокой оценке своей персоны, гордости и даже тщеславного самомнения… стоп! в движениях… женщина попыталась что-то подхватить со стола, но скользнувший Серой Тенью по кабинету Мишель, объявившись за её спиной, плотно и крепко прижал женскую ладонь к столешнице.