— Ладно, не будем о грустном, сегодня ведь день рождения у Барсучка, — предложил Гарри.
— Попробуем отвлечься, — согласилась Нимфадора. — Так, Барсук, иди к маме и мы доложим о наших успехах за этот год.
Тонкс взяла на руки сына.
— Значит так, за первый год жизни мы научились ходить, — торжественно сообщила она и поставила Сириуса на пол.
— Сири, покажи Гарри и Гермионе, как ты ходишь. Вот так, молодец. А теперь расскажи, что ты умеешь говорить. Ну все, мы все поняли, он уже начал воображать! На самом деле мы уже знаем много слов, в том числе и ругательных, правда, Барсучок? Подрастешь, будешь обзываться и кривляться, да, мой маленький?
— Боже мой, Тонкс, что он вытворяет? — рассмеялась Гермиона.
— Да, он умеет отлично кривляться! Добби, покажи нам Добби! — Нимфадора щелкнула пальцами, Сириус сделал себе уши, как у эльфа.
— Минерву, покажи нам Минерву! Отлично, теперь Снейпа, — Тонкс нахмурилась, сделав из своего лица почти точную копию недовольной физиономии зельеведа.
— Так он уже не боится Снейпа? — сквозь смех спросил Гарри.
— Малой обнаглел настолько, что уже ничего не боится, настоящий маленький проказник растет! Но больше всех он любит тетю Жабу, правда, маленький мой. А ну, покажи Жабу, — Тонкс надула щеки и выпучила глаза. Сириус радостно квакнул и принялся так гримасничать, что Гарри с Гермионой едва не упали со стульев. Тонкс самодовольно улыбалась, и Гарри понял, почему его крестник так отлично передразнивает Амбридж.
— Тихо! — Нимфадора подняла палец и прислушалась.
Гарри услышал другое смешное кваканье. Оно исходило от старой игрушки-жабы, которая сидела на заваленном бумагами письменном столе Нимфадоры.
— Так, это сработала сигнализация. Сюда идет наша любимая директриса. Гарри, Герми, мантия-невидимка с вами?
— Да, — Гарри вскочил и быстро накрыл себя и Гермиону отцовской мантией. Тонкс торопливо «исчезнула» лишние чашки и тарелки и едва успела сесть, как вошла Амбридж. Нимфадора растянулась в невероятно гостеприимной улыбке.
— Добрый вечер, профессор Амбридж, — сладенько протянула она.
— Добрый вечер, Нимфадора. Что здесь у вас происходит?
— А мы с маленьким празднуем день рождения, — проговорила Тонкс медовым голосом, поправив на малыше яркий колпачок.
— Сами?
— Сами. И нам очень весело, госпожа директор, — Тонкс едва сдержала смех, когда увидела, что Сириус снова перекривляет Амбридж.
— Вы отучите когда-нибудь своего ребенка корчить гримасы? — рявкнула Амбридж.
— Видите ли, профессор, Сириус ещё очень маленький, он не понимает, что это невежливо. Он метаморфомаг, как я, и поэтому для него это кривляние — как для обычного ребенка подражание речи и движениям, — Тонкс снова мило улыбнулась.
Амбридж нервно осматривала комнату, ища, к чему придраться.
— Какой у вас отвратительный беспорядок, Тонкс, а ещё учитель! Чему может научить детей преподаватель, который так неопрятен!
— Извините, профессор, но в правилах школы не сказано, что у преподавателя должна быть идеальная чистота в его личной комнате. А на уроки я прихожу красиво причесанной и строго одетой.
— Конспекты уроков на завтра готовы? — недовольно спросила Амбридж.
— Да, госпожа директор, завтра перед уроками я непременно принесу вам их на проверку.
— Обязательно, Тонкс, я недовольна тем, как вы готовитесь к урокам, — ответила Амбридж и вышла.
Тонкс показала ей вслед неестественно длинный язык.
— Она точно хочет уволить тебя, — расстроено произнесла Гермиона, снимая с себя и Гарри мантию.
— Если уволит, превращу ее в жабу, надувную, резиновую! — пообещала Тонкс. — Как я ее ненавижу, если бы вы только знали! Она следит за моим личным камином, я с Ремом почти не вижусь! Это разве нормально, что я — молодая, красивая и темпераментная волшебница — не имею права на личную жизнь? — возмутилась Тонкс.
— Тони, мы тебе очень сочувствуем, — сказала Гермиона.
— Кстати, а она вам не мешает жить нормальной семейной жизнью? — спросила Нимфадора.
— Мешает, конечно, — ответил Гарри.
— Мы с Гарри по ночам «ДАрмейским листком» занимаемся, а не любовью, — прыснула Гермиона.
— Ну, считайте это временной неурядицей, — подмигнула им Нимфадора.
В понедельник вечером Гарри, как обычно, отправился отбывать наказание у Снейпа.
— А твои взыскания у меня ещё не кончились? — осведомился зельевед, едва увидел вошедшего Гарри.
— Если я не буду наказан у вас, то тогда придется идти к Филчу на порку, — ответил Гарри.
— То есть ты хочешь сказать, что полюбил отбывать у меня взыскания, — усмехнулся Снейп.
— Я хочу сказать, что мы оба ненавидим директрису, у нас есть общая цель и мы оба из Ордена Феникса, — ответил Гарри спокойно. — Профессор Дамблдор советует нам помогать друг другу. Я, увы, ничем вам пока помочь не могу, профессор Снейп, а вы можете. Но только если хотите, — добавил он.
— Ты перепотрошил мне жаб на два года вперед, — криво усмехнулся Снейп. — У меня не осталось ни одной грязной пробирки. Признаться, я долго ломал голову, что заставить тебя делать ещё, Поттер. Профессор Дамблдор посоветовал продолжить частные уроки. Похоже, Поттер, мне на роду написано бесконечно учить тебя чему-нибудь.
— Учить? Но чему на этот раз? — удивился Гарри. Метаморфомагии? — мысленно усмехнулся он.
— Волшебным дуэлям, Поттер. Я слышал, ты блистал во время занятий у профессора Тонкс, но уже начал терять навыки. Профессор Дамблдор волнуется из-за этого, так что приступим.
Взмахом палочки Снейп сдвинул парты к стене, освободив площадку посреди класса, шагнул в ее центр и поднял палочку перед лицом. Гарри вопросительно посмотрел на профессора.
— Я помню, Поттер, кто учил тебя дуэлям, поэтому не удивлен. По убеждению Муди, дуэль начинается с оглушающего заклинания, а по мнению профессора Тонкс — с разоружающего. Но вспомни свой второй курс. При всей своей бесполезности, Локхарт был прав в теории: дуэль начинается с приветствия.
Снейп сделал легкий приглашающий жест. Гарри приблизился, поднял палочку, и дуэлянты обменялись короткими кивками.
— На десять шагов, Поттер. Считать умеешь?
Гарри молча зашагал, держа палочку наизготовку. Он помнил, как Снейп сражался с Тонкс, и был готов к тому, что даже не успеет отразить первое заклинание. Но попытаться надо было. Муди ведь говорил, что у него хорошо получается. На десятом шаге Гарри резко развернулся, одновременно выбрасывая вперед защитное заклинание. Разоружающее заклинание Снейпа разбилось о щит, Гарри едва успел начертить в воздухе новый, чтобы встретить оглущающее заклинание. Третий удар разрушил слабую защиту. Окаменевший Гарри рухнул на пол.
— Убит, — констатировал Снейп, подойдя и коснувшись палочкой его груди. — Фините инкантатем. Попробуем еще раз?
Гарри поднялся на ноги, вновь вышел в центр, отсчитал шаги, выбросил палочку вперед — и ушел в глухую оборону. Вспышки заклинаний осыпали его, иногда прорывались сквозь щит, больно толкая в грудь или живот. В третий раз Гарри удалось перехватить инициативу, ненадолго загнав в оборону Снейпа. Зельедел без видимого труда уклонялся от заклинаний, только мантией шуршал, отпрыгивая и наклоняясь, да еще успевал маленькие молнии левой рукой пускать. Гарри взмок и даже обрадовался, когда его настигло связывающее заклинание. Пока Снейп неторопливо шел через класс, чтобы освободить противника и сообщить ему, что он убит в третий раз, Гарри хоть дыхание перевел. Он следил за тактикой Снейпа и понял, что тот экономит силы, не создавая щит без необходимости, по возможности уворачиваясь от заклинаний. Наверное, ему как-то помогает то, что он анимаг. Нужно попробовать делать так же.
— Хватит на сегодня, Поттер?
— Еще раз, — попросил Гарри. Снейп усмехнулся, но промолчал. Отсалютовал палочкой и принялся отсчитывать шаги.
Гарри с радостью обнаружил, что его соколиные реакции позволяют ему оценить заклинание и успеть принять решение: отскочить или отразить. Он втягивался в эту игру: уклониться, присесть, метнуть вспышку под ноги противнику, выставить щит, бросить оглушающее заклинание из-под него, увернуться от встречного, зеркальный щит… Снейп повернулся боком, пропуская мимо собственное отраженное заклинание, и Гарри заметил брешь в его защите. Рука словно сама направила палочку доведенным до автоматизма движением.