— Оно расстроено.
— Может, осмотрим пока дом?
Он пожаловался на свои натертые ноги, но Ребекка проигнорировала его слова и поднялась наверх. В гостиной она раздвинула занавески и распахнула окна. Мебель была старая, вся в пыли, коврик перед камином засыпан угольной крошкой. Еще один пролет каменных ступенек вел на последний этаж. Ребекка высунулась в окно. Пустоши и холмы сверкали в солнечном свете, на небе ни облачка. Она глубоко вдохнула холодный сладкий воздух, и впервые за много месяцев какая-то до предела натянутая струна у нее внутри потихоньку начала ослабевать.
Она крикнула:
— Что у нас на ланч?
Гаррисон взялся закупить для них продукты.
— У тебя есть пластырь Ребекка? У меня все ноги стерты.
Она спустилась обратно на кухню. Он сидел в качалке без ботинок и без носков. Она открыла свой чемоданчик, нашла пластыри, вату и бутылку с антисептиком.
Когда она начала обрабатывать мозоли антисептиком, лицо Гаррисона искривилось.
— Не будь ребенком, — сказала она. — Где продукты?
— В пакете из «Хэрродса». Я хотел нас немного побаловать.
В пакете оказались сухое печенье, консервированные артишоки, оливки, сардины, банка персикового компота, плитка шоколада, две бутылки вина и полбутылки виски. «Где же чай, сахар, молоко, хлеб?» — подумала Ребекка, но вслух произнесла:
— Давай-ка я поищу, где нам поесть на улице. Здесь надо как следует прибрать, к тому же жаль упускать такую дивную погоду.
В саду, огражденном низкой каменной стеной, росли черная смородина и яблони с узловатыми ветвями, искривленными от ветра. В укромном уголке карабкалась по стене вьющаяся роза с последними цветами.
Ребекка не смогла отыскать скатерть, но у нее были с собой чайные полотенца, поэтому она разложила их на траве. Поев, Гаррисон улегся на землю и закрыл глаза. Грег сказал, что они могут пожить в коттедже три недели. Похоже, он нечасто наезжал сюда; что если попросить его сдать им коттедж на год? Они могли бы навести тут порядок, посадить овощи, купить свинью…
Когда Гаррисон заснул, Ребекка пошла в дом, чтобы прибрать и составить список покупок. Как приятно снова иметь собственную кухню! Она так устала жить в отеле! Ей не подходила такая жизнь, не подходил Лондон. На клочке бумаги она записала: «Молоко, чай, уголь».Надо обязательно купить фонарик, чтобы не пришлось со свечкой в руке спускаться ночью по лестнице в уборную во дворе. Она сидела в пятне солнечного света, падавшего из открытого окна, покусывая кончик карандаша.
Они загорали, читали романы, покупали продукты в ближайшем магазине. Хорошая погода продержалась четыре дня. На пятый Ребекка, проснувшись, почувствовала, что у нее болит горло. Она заварила себе чаю и приняла аспирин. После завтрака они прошли по пустоши, спустились к машине и поехали в деревню. Она отдала список продавщице в магазинчике. «Уголь», — жалобно воскликнул Гаррисон: уж не собирается ли она заставить его тащить мешок с углем вверх на чертову гору? «Если хочешь есть, понесешь», — ответила Ребекка. Он попытался было заикнуться о доставке, но она оборвала его: «Гаррисон, прошу, не глупи».
Они пообедали в пабе, а потом заглянули на ферму, где купили молоко, яйца и цыпленка. Солнце закрыли плотные облака, на мощенном каменными плитами дворе стало темней. Первые капли дождя упали на землю, когда они тащили свои покупки от машины к коттеджу. Ребекка несла рюкзак, а Гаррисон волок за собой мешок с углем. Ее горло разболелось сильнее, жалобы Гаррисона мешались с шумом дождя.
Добравшись до дома, Гаррисон поднялся наверх, чтобы отдохнуть, а она решила разжечь огонь в печи. Ребекка заново открывала для себя удовольствие растапливать печь: комкать бумагу, аккуратно раскладывать щепки и уголь, смотреть, как загорается дерево. Она поджарила цыпленка, почистила картофель и морковь, а потом приняла еще аспирин и уселась в качалку. Позднее они поели, прислушиваясь к барабанной дроби дождя по оконному стеклу и наслаждаясь теплом от печки. Потом Гаррисон играл на пианино, а она пела, но недолго, потому что горло болело все сильней.
Ночью Ребекка несколько раз просыпалась. Ей было больно глотать; она понемногу отпивала воду и слушала шум дождя. Утром все вокруг было коричневым и серым; зелень и золото пустоши скрылись в тумане, а небо свинцовой крышей нависло над холмом.
Дождь лил весь день. На дорожке перед домом и тропах на пустоши образовались громадные лужи. Они поиграли в рамми и немецкий вист, доели холодного цыпленка. Ребекка читала Унесенных ветром,сидя в кресле-качалке; лежать она не могла, потому что ее одолевал кашель.
На следующий день у них кончился уголь; на завтрак Гаррисон обсасывал косточки от цыпленка. Ему придется отправиться в магазин, сказала она.
Гаррисон выглянул в окно.
— Льет как из ведра.
— Правда? А я-то не заметила! — Сарказм дорого ей стоил — горло страшно болело.
— Боже мой! Ты только посмотри!
— Я плохо себя чувствую. Мне надо лечь в постель. Постарайся привезти хотя бы уголь, немного хлеба и молоко.
Обернувшись, он уставился на нее.
— Но я не могу ехать один!
— Гаррисон, — сказала Ребекка, — я больна.
— Это всего лишь простуда. Ты должна поехать. Ты будешь вести машину.
— Ты что, совсемне умеешь водить?
— Нет. Как-то раз пробовал, но это оказалось так сложно.
— Я все тебе объясню…
— Не будь смешной!
— Это ты мнеговоришь? — Слова вырвались сами, на одном дыхании. — Как можно было дожить до тридцати девяти лет и не выучиться водить машину?! Вот это действительносмешно!
Закашлявшись, она с яростью натянула на себя плащ, застегнула пуговицы и сунула ноги в резиновые сапоги. Схватила свою сумку, швырнула Гаррисону в руки рюкзак, набросила на голову капюшон и выскочила из дома. В молчании они пересекли ровный участок пустоши. Дождь превратил ее в болото; у себя за спиной Ребекка слышала, как Гаррисон бормочет под нос проклятия — он не захватил резиновые сапоги, а его ботинки пропускали воду.
Она сидела в машине, пока он покупал уголь, масло для ламп, сосиски и аспирин. Все ее тело болело — наверное, у нее был грипп. На обратном пути, немного успокоившись под действием мерного шелеста дождя по крыше, они достигли временного перемирия. Вернувшись в коттедж, Ребекка поняла, что забыла про газеты. Во всем доме не нашлось и клочка бумаги, поэтому Гаррисон вырвал первые несколько глав из Унесенных ветроми использовал для растопки. «Мы уже жжем книги, — подумала Ребекка, — что дальше?»
На следующее утро она проснулась от приступа кашля. Подушка промокла насквозь. Ребекка подняла глаза и увидела, как на потолке набухает капля воды, потом срывается вниз и падает на постель.
Она разбудила Гаррисона. Крыша протекает — он должен что-то предпринять.
— Но что?
— Починить крышу. Наверное, какая-то плитка расшаталась.
Он моргнул:
— Господи, Ребекка…
— В уборной во дворе я видела стремянку. Тебе надо будет выглянуть наружу и проверить.
— Наружу?
— Через люк в крыше, — разъяренная, бросила она. — Через чертов люк, Гаррисон!
Она спустилась на кухню за ведром и тряпкой. Ей казалось, что голова ее набита соломой, грудь болела. Когда Ребекка вернулась в спальню, Гаррисон устанавливал стремянку под люком.
— У меня может закружиться голова, — сказал он.
— Не будь таким слабаком.
— Я боюсь высоты.
— Но мы не можем спать, когда нам на голову льется вода. Мы оба умрем от пневмонии.
— Тогда надо вернуться в Лондон.
— В Лондон? — изумленная, она уставилась на него.
— Я скажу Грегу, что погода испортилась.
— Но я не собираюсь возвращаться в Лондон. Мне нравится здесь.
— Здесь нет никаких удобств, — пробормотал Гаррисон.
— А как ты себе это представлял? — язвительно поинтересовалась она. — Думал, тут будет как в отеле? Просто почини крышу, и все.