Тесса подхватила корзину с ребенком и вышла из квартиры. На лифте она спустилась на первый этаж, раскрыла над корзиной зонтик и побежала под дождем к своему «MG». Она поставила корзину на пассажирское сиденье, завела мотор и отъехала от дома, направляясь на юго-запад, к Харроу-роуд. Вращение руля, движение ноги на педалях акселератора и тормозов, мерный шорох дворников на лобовом стекле, сметающих в сторону струи дождя, приносили успокоение. Ей всегда нравилось путешествовать. Она нуждалась в движении, в езде, в пункте назначения.
Добравшись до Харроу, она остановилась у гаража, чтобы заправить машину и купить сигарет. Дожидаясь, пока в цепи автомобилей появится промежуток, Тесса подумала о том, чтобы возвратиться домой — какой смысл в этой поездке, если она уже его потеряла! — но поняла, что это будет лишь отсрочкой. Лучше выяснить все сейчас. Она поехала дальше. Пешеходы в бесформенных плащах, прячась под зонтами, толпились на перекрестках и автобусных остановках. Она миновала пригороды, постоянно притормаживая в длинной веренице автомобилей, которая вилась между ничем не примечательными домиками: все они были оштукатуренные, с балками, с черным Остином или Моррисом на подъездной дорожке и живой изгородью из бирючины, обозначающей границы прилегающих садиков. «Я не подхожу для этой страны, — думала она. — Когда Фредди исполнится двадцать один, я вернусь в Италию».
Поток машин стал не таким плотным, и Тесса смогла оглядеться по сторонам. В Рикменсуорте она повернула на юг, чтобы выехать на дорогу, которая шла через Биконсфилд и холмы Чилтерна до Оксфорда. Анджело заворочался в своей корзинке. В пригородах Хай-Уайкомба она остановилась у кафе, заказала чай и кувшин горячей воды, чтобы подогреть бутылочку для ребенка. Официантка, на вид не старше шестнадцати лет, с завивкой перманент на волосах, выбивавшихся из-под невзрачной шапочки, залюбовалась Анджело, пока Тесса кормила его. «Он такой славный! Сколько ему? Когда я выйду замуж, у меня будет четверо мальчиков. Я не хочу девочек — мама говорит, с ними одни проблемы». Она погладила Анджело по щечке. «Папочка наверняка очень тобой гордится».
Не допив до конца молоко, Анджело задремал. Тесса положила его обратно в корзинку и размешала ложечкой чай. Воспоминание оцарапало ее, словно осколок стекла: как Майло поцеловал ее в тот день, когда она сказала ему, что беременна. Тот ужасный ланч, когда ее начинало тошнить от одного вида еды, потрясение в его глазах в ответ на новость о том, что она ждет ребенка. Но потом, когда Майло провожал ее в студию фотографа, он у всех на виду привлек ее к себе, положил руки ей на талию и крепко обнял. Они так отчаянно прижимались друг к другу, словно пытались врасти в землю, слиться навеки. Тело не лжет: Тесса знала, что в тот момент он ее любил.
Она оставила официантке трехпенсовую монетку, взяла корзину с ребенком и вышла из кафе. В машине она несколько минут сидела без движения, обессиленная. Ей хотелось, чтобы рядом с ней были Фредди, Рей или Макс — только бы не оставаться одной.
Она поехала дальше, на Чилтернс. Грузовик обогнал машину Тессы, обдав ее потоками коричневой воды, так что несколько секунд через ветровое стекло ничего не было видно. Анджело захныкал в своей корзинке. «Тише, — прошептала она, — осталось совсем немножко». На подъеме грузовик поехал медленней, и «MG» пришлось ползти следом за ним. Когда грузовик притормозил на перекрестке, Тесса была вынуждена остановиться; крики Анджело становились все громче. Грузовик снова тронулся. Тесса откинулась на спинку водительского сиденья, высматривая прямой участок дороги, где она могла бы пойти на обгон. Пятна оранжевого и синего, промелькнувшие сквозь дождь, превратились в вывеску «Лайонс Ти», пляшущую на ветру. Велосипедист в желтом непромокаемом плаще катился вниз по склону им навстречу; свет его единственной фары расплывался, дробился на осколки у нее перед глазами. Сколько еще ей ехать? Анджело громко плакал, сжимая руки в кулачки. «Еще чуть-чуть, дорогой, — прошептала Тесса. — Мы скоро приедем, обещаю». Сердце колотилось у нее в груди; она протянула руку и погладила ребенка по щеке, пытаясь его утешить. Дождь барабанил по тонкой крыше машины. Грузовик сбросил скорость перед поворотом, и Тесса поняла, что сейчас закричит — в точности как Анджело. Поворачивая следом за грузовиком, она наконец увидела прямой отрезок пути, на котором не было ни одной машины, поэтому изо всех сил надавила на акселератор и выехала на встречную полосу.
Сквозь пелену дождя она увидела лошадь, запряженную в повозку, которая выезжала с поля у дороги. Ее рука потянулась к гудку; на мгновение Тесса замешкалась: что если гудок напугает лошадь? Ей показалось, что она еще может вернуться в свой ряд, и Тесса резко вывернула руль.
Колеса потеряли сцепление с дорогой и заскользили по мокрому асфальту. Тесса попыталась выправить автомобиль, прекратить занос, но «MG» развернуло поперек полосы. Тесса услышала свой крик, и тут все вокруг слилось в какой-то странный водоворот: крики ребенка, скрежет тормозов, барабанная дробь дождя, обочина дороги и живая изгородь, а потом ветровое стекло закрыло что-то зеленое и коричневое.
Кювет и живая изгородь остановили ее «MG». Сила инерции швырнула Тессу на рулевое колесо, потом назад на спинку сидения и снова на руль.
Ей показалось, что ее накрыло волной; свет раздробился на осколки, и на нее со звоном посыпалась крошка ветрового стекла.
А потом она погрузилась куда-то на глубину, в темноту и холод. И наступила тишина.
Позвонив Тессе Николсон, Ребекка ощутила, что у нее словно гора упала с плеч. Ей казалось, что она уравняла между ними счет. Теперь мисс Николсон тоже знает, что это такое, когда тебя предают.
В последние несколько дней они с Майло вели себя друг с другом осторожно; было сделано и сказано много обидных вещей, и теперь они бродили по дому, словно калеки, оберегая свои открытые раны. Просыпаясь по ночам, Ребекка понимала, что теряет его. Каждый раз, когда Майло выходил из дома, у нее на глазах появлялись слезы. Она боялась, что он не вернется назад.
В четверг вечером она накрывала стол к ужину, когда зазвонил телефон.
Ребекка взяла трубку.
— Алло, говорит миссис Райкрофт.
— Миссис Райкрофт, — раздался девичий голос, — мы с вами незнакомы, но меня зовут Фредерика Николсон.
Ребекка вся подобралась. Фредерика Николсон продолжала:
— Я нашла телефон мистера Райкрофта в записной книжке моей сестры. Я обзваниваю всех друзей Тессы. Надеюсь, вы не против, что я позвонила вам, но случилась авария, и я должна всех известить…
— Авария?
— Моя сестра попала в автокатастрофу.
— О! — А потом сдержанно: — Мне очень жаль.
— Это произошло три дня назад. Машина свалилась в кювет. Мне сказали, дорога была очень скользкая.
— Три дня назад? — Ребекка попыталась подсчитать, но не смогла.
— Да. В понедельник вечером. Тесса сильно пострадала. Она лежит в госпитале в Редклиффе. К ней никого не пускают, кроме меня.
Слова иссякли, и наступила пауза; обе они помолчали. Тесса Николсон — катастрофа — госпиталь в Редклиффе. Ребекка отказывалась воспринимать эту новость.
Потом голос на другом конце линии произнес:
— Видите ли, ее ребенок погиб. Анджело мертв. Вот почему я звоню: вдруг мистер Райкрофт захочет присутствовать на похоронах? Тесса не сможет пойти, но я подумала, что ее друзья… — голос девушки снова затих.
Ребекка переспросила:
— Ребенок мертв?
— Да, боюсь что так. Его выбросило из машины. Мне сказали, он умер мгновенно.
Последовало долгое молчание, во время которого Ребекка слышала в трубке прерывистое дыхание. Потом сестра Тессы Николсон быстро сказала: «Простите, мне пора идти. Я извещу вас о похоронах» — и положила трубку.
Самым тяжелым в длинной череде страшных событий оказалась необходимость упаковать детские вещи. В квартире Тессы Фредди сидела на полу спальни и складывала крошечные кофточки и ползунки, чепчики и носочки, убирая их в чемодан, который ей дал Рей. Рей предложил сохранить чемодан у себя дома, на случай, если…