Хотя, все, кому нужно, отлично понимают, что название «гражданская жена» — это пустой фантик от конфетки. Вот предложи телке жить с тобой, но честно сообщи, что она должна будет стирать, убирать и готовить, зарабатывать деньги а также заниматься с тобой сексом столько, сколько тебе захочется, но предупреди, что не будешь при этом ей ничего должен, ни все деньги отдавать, ни за свои поступки отчитываться, ни в верности и любви клясться — и она лопнет от возмущения. Или, что вероятнее, сходу даст тебе в бубен.
Но стоит схитрить, сказать, что она будет зваться гражданской женой, и в обмен на это заветное званье девица спокойно будет терпеть всё ранее перечисленное. В святой идиотской надежде, что тебе захочется когда-нибудь повести её в загс.
А вот Марина оказалась хитрее. Ничего не требовала, ничего не просила. Но в фирме за несколько месяцев умудрилась стать незаменимой и всех немногочисленных сотрудников прибрать к рукам. А потом подсунула ему на подпись не до конца заполненную доверенность, якобы не успела, перед самым его отъездом к срочно вызвавшему заказчику, и пока он вернулся, сумела переоформить все дела на себя. Такой почти семейный рейдерский захват. Конечно, готовила Марина все заранее, и опыт, как выяснилось, у нее был богатый, и решительных парней, призванных успокоить уже нищего сожителя, нанять не забыла.
Спасибо, один из старых друзей не побоялся, позвонил, и Арсений успел спрятаться у почти незнакомой бабульки, которой они однажды починили краны просто так, из сострадания. К тому времени стало понятно, что никто из клявшихся в вечной дружбе партнеров по бизнесу и новых богатых дружков, на самом деле ничего такого в виду не имел.
Арсений отбросил нахлынувшие воспоминания, и встал почти вплотную к границе, поджав босую ногу, полы тут просто ледяные. Сосчитал до трех и осторожно сунул в опасную зону руку.
Горячевато, как под контрастным душем, но терпеть можно.
А, была не была, бесшабашно мотнув головой, пленник резко прыгнул на ту сторону.
Ощущения были… специфические. Наверняка нечто подобное испытывал любимый им в раннем детстве Иванушка дурачок, прыгавший в котел с вареной водой. Но окатило и схлынуло, не оставив на коже ни малейшего покраснения.
— Получите и распишитесь, — злорадно бормотал пленник, растирая ногами остатки шаманских знаков. А потом и по утратившей всякую силу черте прошелся, пусть потрудятся, как следует, прежде чем все соберут.
И только после этого осторожно выглянул в коридор, проверить, нет ли поблизости охраны. Нет, никого. Очевидно, абсолютно уверены туземки в новом заклинании, раз решили оставить пленника совсем без присмотра, мстительно фыркнул бывший бизнесмен, успевший в очередной раз убедиться что никогда нельзя быть до конца уверенным в ком-то или чем-то.
Арсений неспешно прогулялся по своим делам, и так же неторопливо дотопал до кухни, почему-то страшно захотелось есть, прямо желудок подвело. И только разглядев странно безлюдное помещение и погасшую плиту, вдруг понял, что в доме подозрительно тихо.
Стало быть, еще глухая ночь, а он чувствует себя отлично выспавшимся. И мышцы, натруженные тяжелым молотом, совершенно не болят.
Уколола неожиданно горьким пониманием обида, и вспомнился пустячок, прорвавшаяся мозоль на ладони, вскочившая в первый же час работы.
Арсений шагнул ближе к светильнику, поднес к лицу ладонь. Вот гады, это сколько же он спал? Не меньше трех дней. Если не больше. Нет, больше никогда он не станет верить женщинам, оказывается, они во всех мирах одинаково лживы и продажны.
Однако рассуждая так категорично, пленник не забывал шарить по полкам и мискам, и вскоре остатки каши, кусок вяленого мяса и неизменные грибы лежали перед ним на плоском блюде. Запивать найденную провизию он решил простой водой, одного чаепития для науки достаточно.
Когда блюдо почти наполовину опустело, в животе появилось ощущение тяжести, а настроение заметно улучшилось, дверь кухни потихоньку открылась.
Это движение Арсений заметил сразу, специально сел в уголке, чтоб видеть все три двери, в столовую, на лестницу и в подвал. Но голоса не подал, пусть тот, кому приспичило, как и ему, гулять по ночам, входит смело, а там уж они разберутся.
Беззвучно скользнувшая в кухню крупная фигура воровато оглянулась и застыла на месте, заметив сидящего за столом демона. Отточенным движеньем метнулась к поясу рука, выхватила тускло блеснувшую полоску металла и не раздумывая, послала в полет.
— Вот дура, — зло рыкнул, едва успевший уклониться Арсений, — ты что же нападаешь не по делу? Я может, и не враг вовсе?
Выговорил и сам внезапно поразился, услышав, как странно прозвучали вырвавшиеся из горла звуки.
И напавшая аборигенка тоже изумилась, но не надолго, стало быть, не такое уж это диво, внезапно заговоривший на её языке чужеземец.
— Ты меня выдашь, — сообщила бесстрастно, доставая второй нож, уж теперь-то, когда глаза привыкли к полумраку, она не промахнется.
— С чего ты взяла? — прищурился пленник, неотрывно следя за ее движеньями, — или по себе судишь? Почему я должен тебя выдавать, если ты мне ничего плохого не сделала? А может, мы еще и договоримся?
Однако, примирительно высказывая ей упреки, не забывал незаметно отвязывать от пояска шнурок с крючком, хоть и дрянное оружие, а другого пока нет. И еще загадал, если выйдет невредимым из этой переделки, то обязательно разживется у Гами каким-нибудь копьем. Пора учиться жить по-новому.
— Урса? Мне тут страшно… — на тихий шепоток, раздавшийся от двери, женщина обернулась стремительно как раненый зверь, и метнулась туда, загораживая собой меховой клубок.
— Я только еду возьму… — появление свидетеля неожиданно сделало ее сговорчивее, — и уйду, тебя не трону… если не станешь кричать.
— Урса… — теперь и Арсений узнал раненую аборигенку, — я не стану кричать, поверь. Не нужно мне это. Только скажи… ты точно знаешь, что вы выживете?
— Как такое может знать человек? — хмуро усмехнулась она, — зато я точно знаю другое, без меня немощному выбракованному трутню в селе не выжить.
— А кто это… бракованный трутень? — засомневался Арсений, что правильно понял смысл ее слов.
— Вот он, мой ребенок, Хир, — подтянула к себе Урса закутанного в меховые одежки малыша и на демона настороженно глянули знакомые голубые глазенки.
— Урса… — почувствовав, как в душе острой болью шевельнулась ностальгия по родной семье, тихо попросил Арсений, — если есть немного времени… объясни, почему он бракованный… и почему он ходит в девчачьей одежде?
— Одежда обычная… все трутни так одеваются… — недоуменно вытаращила глаза Урса, — а что бракованный… так сразу же видно. Они ведь в одну весну с Манист родились, а она уже на голову выше. Да и болеет он часто… Нет, его ни один дом трутнем не возьмет, а в селе тяжело… да и жалеть бракованного никто не станет… сразу дракону отдадут, как очередь подойдет.
— Что? — так и подпрыгнул Арсений, вот только этого тут и не хватало, дракона какого-то!
— Ну да, ты же не знаешь… — сообразила Урса, — если уж углы совсем начинают напирать, тогда идем просить дракона, чтоб отпугнул. Но он злопамятный, если хоть одну весну не принести жертву, помогать не станет.
— Вот сволочь… — вслух подумал Арсений, начиная понимать, что не так все просто в жизни этих примитивных аборигенов, — А как же вы доберетесь?
Куда они собираются бежать, Арсений специально не стал спрашивать, он все равно местности не знает, так зачем женщину тревожить? Она и так нервная, дальше некуда, нож, воткнувшийся в спинку скамьи почти у самого плеча, еще несколько секунд дрожал, словно от бессильной ярости.
— Собак возьму… — бросая в мешок продукты, откликнулась аборигенка и Арсений заметил, что несмотря на торопливые движения, Урса старается не поворачиваться к нему спиной, — да не бойся, я их потом назад отошлю… снежные собаки не заплутают.
— А следы?
— Так метель метет… еще со вчерашнего дня… хотя ты же проспал, — виновато глянула женщина, — ну прощай… пора нам.